Говард Мёрфет

ОГНИ ДОМА
(Свет домашнего очага)

Howard Murphet 'THE LIGHTS OF HOME'

“Огни дома – последняя книга Говарда Мёрфета, австралийского писателя, автора многих книг, посвященных Бхагавану Шри Сатья Саи Бабе: “Саи Баба – чудотворец”, “Саи Баба Аватар”, “Там, где кончается дорога” и других. Г. Мёрфет – старейший преданный Бхагавана. Эту книгу он диктовал своим друзьям, так как состояние здоровья уже не позволяло ему писать самому. Он делится воспоминаниями и размышлениями о своем жизненном пути, на котором ему посчастливилось встретить Аватара, и о годах, проведенных у стоп великого Учителя. Духовный путь, как пишет Говард Мёрфет, – это “возвращение блудного сына”, дорога домой, к Богу, в конце которой мы видим огни нашей истинной вечной обители.

Ó Howard Murphet, 2002
Ó Организация Сатья Саи России
Перевод с английского Л. Алексиной, О. Кирпичниковой
Редактор Е. Струкало

Эта книга посвящается с любовью и благодарностью Господу Шиве, без чьего своевременного напоминания о том, что нужна еще одна книга, что моя работа на земле еще не завершена, эта книга никогда бы не была написана.

Посвящая ее Господу Шиве, я тем самым посвящаю ее нашему возлюбленному Саи Бабе, чьими устами, в большинстве случаев, но не всегда, говорит сегодня с миром Господь Шива.


Содержание

Предисловие
Благодарность
Часть I. Воспоминания ранних лет
Глава 1. Воспоминания о моей матери
Глава 2. Мой отец
Глава 3. Школьные годы
Глава 4. Студент, учитель и новые горизонты
Часть II. Истории, уроки Саи, размышления
Глава 5. Молодой Аватар
Глава 6. Саи излечивает от страха перед сценой
Глава 7. Йога любви
Глава 8. Война и мир
Глава 9. Портрет карма-йога
Глава 10. Воспоминания о китаянке
Глава 11. Две звезды Саи
Глава 12. Знаки – странные и полные значения
Глава 13. Тайна вибхути
Глава 14. Полюса встречаются
Глава 15. Что есть истина?
Глава 16. Эзотерическое Рождество
Глава 17. Венсли обрела больше, чем исцечение
Глава 18. Пасха и дхармическая жизнь
Глава 19. Саи Аватар и мистицизм
Глава 20. Саи посылает в мир чудо-детей


Предисловие

Если мы живем много жизней на земле, а я уверен, что – сотни, когда же начинается наше сознательное путешествие к дому? Когда мы окончательно осознаём, что неизбежно должны туда вернуться?

Я думаю, что в течение многих и многих жизней мы, подобно блудному сыну из притчи, настолько поглощены мирскими радостями, настолько соблазнены материальными благами, что полностью забываем, кто мы, откуда мы пришли, и не слышим призывов из нашего небесного дома. Поэт Уильям Вордсворт говорит о небесах, простирающихся перед нами в нашем детстве, но он писал о своих собственных впечатлениях, и я думаю, что он был в своей последней или предпоследней инкарнации. У каждой человеческой души после веков трудной жизни на земле непременно появляются неясные намёки, туманные воспоминания о той очень далекой, счастливой Отчей земле, где она родилась и обитала до того, как по каким-то таинственным причинам оказалась затянутой в бесчисленные перипетии земной жизни.

Что-то увлекает нас назад, возвращая сознанию сладостные воспоминания о том, откуда мы явились и чему действительно принадлежим. А по мере того как воспоминания становятся более отчетливыми, возможно уже после многих жизней, мы, как блудный сын, обращаем свой взор и свои стопы к нашему истинному дому. Мы чувствуем, что там ждут нас настоящие радости, там нет страданий, и в этом доме нас встретит любящий Отец. На этом пути к дому нас ждет множество препятствий, много отвлекающих моментов, которые могут направить наши шаги в ложную сторону, и мы снова впадем в искушение материального мира и не достигнем своего дома в этой жизни. Даже великие йоги, находящиеся уже совсем близко к дому, иногда не удерживаются от искушения и вновь рождаются на земле, как это случилось с чудесным “вибхути-ребенком”, которого я видел в Прашанти Нилаяме. Свами сказал нам, что этот ребенок, из тела которого всё время исходил пепел, был “падшим” йогом, – но поскольку он родился вновь вблизи ашрама Аватара, я понял, что души, уже так многого достигшие, но оступившиеся на последнем витке своего пути, рождаются при счастливых обстоятельствах. (Я рассказал историю этого “вибхути-ребенка” в одной из своих предыдущих книг о Саи Бабе “Саи Баба Аватар”).

Мне кажется, верный знак того, что вы – на сознательном пути к дому, – это когда никакие соблазны этой жизни уже не могут захватить и увлечь вас, они становятся для вас просто “пустым звоном”; и остается лишь одно желание, одна тяга, – и это красота, ожидающая вас в небесном доме. Некоторые великие учителя говорят, что даже когда вы достигаете врат вашего небесного дома, вы, возвращающийся блудный сын, только по милости Господа сможете вступить в его священные порталы. Возможно, это подтверждается тем, что в притче любящий отец выходит навстречу сыну, столь долго пропадавшему, и, обняв его, ведет к порогу дома.

Должно быть, и в Гомеровской Одиссее символически показано, как необходима вышняя милость в конце пути: богиня Афина, представ перед Одиссеем на берегах острова Итаки – его дома, оказывает ему великую помощь, без которой он не смог бы войти в свой дворец.

Только великая любовь и сострадание божественного Отца могут помочь нам завершить путь. Но если даже ни искушения, ни Калипсо, ни Цирцея не в силах будут увести нас от нашей цели, всегда есть опасность, что Посейдон нагонит страшную бурю, которая собьет с курса наш устремленный к дому корабль. Единственное, что мы можем тогда делать, – это крепко держать руль, не отводить глаз от компаса и вывести корабль на правильный курс, откуда мы снова увидим огни дома, сияющие над палубой нашего корабля, и поймем, что направляемся к родной гавани. Оставайтесь твердыми и полными веры, предоставив все остальное милости Господа.

Мне кажется, что в течение той жизни, которая выводит на “последнюю прямую” к дому, когда мы уже видим впереди причал, мы можем, в общем виде, различить контуры событий, которые выведут на дорогу к дому, – иначе говоря, сквозь дождь жизни улавливать радугу. Вот почему я начинаю эту книгу с воспоминаний ранних лет.

Говард Мёрфет


Благодарность

Эта книга, как и две предыдущие, “Там, где кончается дорога” и “Саи: взгляд внутрь”, по необходимости – рассказанная книга, то есть я наговаривал ее на аудиокассеты, что создавало трудности, которые я не смог бы преодолеть без чьей-либо помощи.

Образовавшийся пробел заполнили две леди, Карен Петерсон, которая живет в Голубых Горах, и Френ Пёрс, ученый-садовод из Южной Австралии. Они подготовили книгу для печати, а Френ Пёрс оказала мне большую помощь и в издании двух предыдущих книг. Я глубоко благодарен им обеим, добровольным помощникам мне в служении Саи. Карен помогла и в окончательной редакции, читая мне вслух книгу, чтобы я смог внести исправления или изменения.

Много других людей также оказывали мне разнообразную помощь в осуществлении этого указа свыше, а именно самого Господа Шивы. Особо хочется отметить Пру Ремм, чья помощь была многогранной, включая и редакцию книги.

Я хочу выразить всем этим людям свою бесконечную признательность.


Часть I

Воспоминания ранних лет

Глава 1

Воспоминания о моей матери

Рай располагается под стопами вашей матери.

Магомет

Моя мать, по моим ранним воспоминаниям, была очень красивой женщиной, – с высоким лбом и большими серыми, кроткими глазами, – широко расставленными, что, как я позже узнал, является френологическим признаком великодушия. Маленький прямой нос вел к подвижному рту над раздвоенным подбородком. Роста она была примерно 162–163 см. Она, по самым первым воспоминаниям, носила эвардианскую юбку, узко затянутую в талии и широкими складками свободно ниспадающую до щиколоток. Помимо доброты одним из самых замечательных ее качеств была нежность. В связи с этим мне вспоминается чарующая мягкость другой женщины – герцогини Йоркской, нынешней королевы-матери. Я был еще совсем маленьким, когда впервые увидел герцогиню, стоящую на возвышении в парке в Тасмании рядом со своим супругом, тогда еще герцогом Йоркским, а впоследствии Георгом VI. Когда я проходил мимо нее, нежность ее улыбки настолько поразила меня, что я бросился к маленькой калитке в ограде парка, чтобы снова встать в хвост очереди проходивших перед нею. Когда я проходил мимо нее, то оказался в числе отставших от толпы, и мне показалось, что она одарила меня улыбкой невыразимой нежности.

Странно, что моя мать, такая ласковая и нежная, была очень строга в воспитании. Она даже прибегала к телесным наказаниям, когда считала это необходимым. Правда, она никогда не применяла их по отношению к моей сестре, которая была на семнадцать месяцев старше меня. Она и меня не часто наказывала, но я помню несколько случаев, когда она била меня по голым ногам позади коленок или пониже спины. В эти моменты меня охватывали злость и возмущение, но огромная любовь, которая исходила от нее, даже когда она пускала в ход розги, заставляла меня быстро и легко простить ее. Когда наступал вечер, и я, стоя на коленях перед своей кроватью, читал молитвы, которым она меня научила, я полностью ее прощал. Иногда мы с сестрой Ритой, строго наказанные матерью, убегали и прятались в платяном шкафу среди развешенной одежды. “Мы все расскажем отцу, когда он придет домой!” – кричали мы оттуда. Мы и правда рассказывали ему, но он говорил только: “Вы, наверное, это заслужили”. В таких случаях он, проявляя мудрость, был всегда на стороне матери.

Моя мама в моих глазах была столь прекрасна, что я не мог понять, почему ее не сделали королевой какой-нибудь страны. Но она была красива не только внешне, – она еще вся светилась духовностью! Задолго до того как мы пошли в школу, она рассказала нам много замечательных историй из Библии, которую она так хорошо знала. Позднее я узнал, что источником ее богатых познаний, ее веры и ее любви к Библии был ее отец Джон Преснелл из Росса (Тасмания), где родилась и выросла моя мать. Джон Преснелл был верным и искренним последователем Джона Уэсли, который, вместе со своим братом, способствовал духовному возрождению Англии в XIX столетии. Основанную им церковь иногда называют Уэслианской, иногда методистской. Церковь в Россе была методистской, и мой дед проводил там воскресные дни, иногда выступая как светский проповедник и всегда – как руководитель хора. Свою религию он привносил и в будни, введя за правило ежедневные семейные молитвы и прививая своим многочисленным детям строгий, в какой-то мере пуританский образ жизни во имя Бога, как учил Джон Уэсли.

Моя мать, Кэролайн Мэри, была, похоже, одной из самых способных его учениц. Религию, к которой мы приобщались еще в дошкольном возрасте, сидя у ее ног, в наши дни назвали бы фундаменталистской. Она излагала ее простым языком, и главными постулатами этого религиозного учения были следующие: на небесах обитает Бог-Отец, по образу которого был создан первый человек – Адам. (Я представлял себе Бога стариком, мудрым стариком с длинной седой бородой и, конечно же, очень древним, так как он там был уже давным-давно). Наша мать говорила нам, что хотя Бог-Отец очень далеко от нас, он видит и слышит все, что мы делаем или говорим. Мало того – он заносит все это в Книгу Жизни. Если мы делаем что-то дурное – говорим неправду или воруем, – в Книге это записывается. Но туда заносят и наши добрые дела. На Небесах обитает и сын Божий – Иисус. Много, много лет тому назад, когда мир стал очень злым и порочным, Он пришел на землю как человек. Родился Он в Палестине от Пречистой Девы Марии и в течение нескольких лет ходил по стране, исцелял больных и под открытым небом учил собравшихся людей истине о жизни и смерти, о праведном пути, по которому следует идти человеку, чтобы доставлять радость любимому Отцу и попасть на небо после смерти. Если же кто-то отказывался служить Богу и совершал много неправедных дел и грехов, признанных неискупимыми в Книге Жизни Бога-Отца, этот человек попадал после смерти в ад, где был обречен на вечные муки. Став постарше, я часто думал, что это, пожалуй, слишком жестокое наказание за всего лишь один, может быть, дурной поступок, но в целом я принимал тогда это учение.

Еще один из постулатов фундаменталистской религии моей матери, и, по-видимому, до сего дня проповедуемых в некоторых христианских общинах, заключался в том, что после смерти мы, находясь в могиле, пребываем во сне вплоть до Дня Страшного Суда. А в этот день мы восстанем из могилы в том же самом теле, что тлело долгие годы или даже века, и в толпе других предстанем перед престолом Вершителя Суда. Потом мы обнаруживаем себя или среди праведников по пути в рай, или среди нераскаявшихся грешников по пути в ад. Эта сцена была не слишком привлекательной для моего детского сознания, но еще худшей перспективой было лежать в холодной могиле, может быть, сотни лет, в ожидании Страшного Суда. Потом, получая высшее образование, я отбросил все эти идеи и пытался убедить мать в том, что они ложны. Она была неплохим экстрасенсом, и у нее был ряд необычных переживаний, связанных со смертью, – например, она видела, как сонм ангелов уносит на небеса ее мать, когда та умирала в местечке, находящемся за двадцать километров от дома матери. Иногда она также видела, что в ногах ее кровати сидит один из ее давно умерших родственников. Она часто слышала стук в окно своей спальни, когда где-то далеко умирал кто-то из ее родных или близких друзей. Подобные случаи доказывали, я думаю, что люди не спали в своих могилах, а продолжали существовать где-то, коль способны были вступать с ней в подобную связь. Ее в некоторой степени потрясла возможность отречения от методистских верований, которым учил ее отец. Но я был рад, что перед смертью она отказалась от ужасной идеи о том, как мертвые в могилах ждут Страшного Суда.

От моей матери мы узнали еще об одной характерной черте методистского учения, которого придерживался Джон Преснелл. Речь идет о подавлении сексуальных желаний, характерном для пуританского викторианского века. Секс допускался только в браке. Любое искушение отдаться сексуальному влечению до брака или вне брака в любом возрасте считалось грехом, совершаемым против воли Бога-Отца. Она внушала нам это, когда мы стали старше, но еще не знали, откуда берутся дети. Об этом деликатном предмете мы узнавали из других источников. Возможно не без влияния матери я умудрился остаться девственником до 21 года, хотя давалось мне это с большим трудом; ну а потом я, как и многие мои сверстники, отдавался тайной сексуальной жизни, пробуждавшей комплекс вины, пока не женился первый раз в 30-летнем возрасте. В студенческие годы я встречался с молодыми людьми, которые находили разные способы для удовлетворения этого властного, почти непреодолимого влечения, включая мастурбацию и посещение публичных домов. В середине XX века молодое поколение выбросило за окошко викторианскую мораль и предалось свободной любви с помощью противозачаточных средств, но этот Богом данный мощный сексуальный инстинкт и сегодня причиняет много страданий молодежи во всем мире. Каков же выход? Джон Преснелл не знал ответа на этот вопрос: две его младшие дочки опозорили свою мать, когда после ранней смерти своего отца родили внебрачных сыновей.

Возвращаясь к моей дорогой матери, я должен упомянуть, каким образом она выполняла указание Саи о том, что мать должна быть первым гуру (учителем) для ребенка. Моя мама, хотя и была женой фермера, а значит – очень занятой домохозяйкой, находила время учить Риту и меня чтению, письму и счету до того, как мы пошли в школу. Она также дала нам в детстве невидимого друга, который ради нас умер на кресте, но всё равно помогал нам в повседневной жизни разобраться в том, что следует и чего не следует делать. Мы верили, что Он говорил с нами голосом совести. Имя Его – Иисус.

Я хочу закончить эту главу рассказом о нескольких интересных и, как мне кажется, полных значения встречах с моей матерью после ее смерти в 1957 году. Когда она умерла, я был на 99% убежден в существовании жизни после смерти. Спустя несколько месяцев после ее похорон я имел общение с ней через одну ясновидящую из Брисбейна – Анну Новак. Я был счастлив, когда понял, что та любовь, с которой я искал ее душу, очень помогла ей, и она находится в хорошем месте и в добром окружении – где-то в высоких сферах астрального мира. У меня есть надежда, что я снова увижусь с ней, когда покину эту землю.

После смерти Айрис, моей второй жены, в 1994 году, у меня возникла дальнейшая экстрасенсорная связь с моей матерью через Айрис. По счастью, в ту пору, когда я глубоко переживал потерю Айрис и был погружен в печаль, я познакомился с Джоан Мойлэн, преданной Саи и очень способной ясновидящей. Я уже и раньше рассказывал о том, как Джоан приходила во флигель в моем саду в Голубых Горах и там, через несколько минут после того, как мы садились на свои места, всегда появлялась Айрис, словно зная, что происходит по эту сторону занавеса. Она всегда оставалась с нами все утро, а иногда и целый день, пока мы предавались воспоминаниям о том времени, когда она была жива. Во время этих “сеансов”, помимо других людей, иногда приходили моя сестра Рита и младшая сестра Леона, которая, как говорил Свами, была моим “духовным близнецом”. Айрис сказала мне, что виделась с моей матерью и нашла ее очень счастливой в ее астральной обители. Однажды я сказал Айрис, что мои сестры и старые друзья являются мне, а мать – никогда. Она тут же спросила: “Ты хочешь, чтобы она пришла? Тогда я приведу ее”. Она встала со своего стула и исчезла, и не прошло и пяти минут, как она вернулась с моей матерью.

Из своих занятий по парапсихологии, в основном когда я состоял в лондонском Обществе по изучению экстрасенсорных явлений, я знал, что на астральном уровне, где вибрации выше, а потому материя легче и ее проще преобразовать силой мысли, люди способны сглаживать любые дефекты своего тела – точной копии их последнего тела на земле – и выбирать любой возраст, какой пожелают. Некоторые, правда, например Юктешвар, гуру Шри Йогананды, предпочли остаться в том возрасте, в каком они покинули землю, но многие выбирают облик более ранней поры их жизни. Так моя мать, явившись, выглядела так же, как и Айрис, лет на двадцать с небольшим. Естественно, ясновидящая Джоан никогда не видела ни саму мою мать при жизни, ни ее фотографий. Как же она могла быть уверена, что “дух”, или астральное тело той, что только что явилась, действительно принадлежит моей матери? Но она сразу же узнала ее и стала описывать. Она сказала одну интересную вещь: “Твоя мать так нежна! Она напоминает мне королеву-мать”. Я, конечно же, сразу узнал ее по тем словам, с которыми она ко мне обратилась. Войдя, она, казалось, на мгновение забылась и сказала “Дитя мое”, словно ее воспоминание обо мне, как о ребенке, сидящем у нее на коленях, было очень ярким. Я с удивлением заметил, что она держала в руке свою любимую книгу – святую Библию. При каждой последующей встрече она появлялась после Айрис, держа в руках Библию, и Айрис, проявляя к ней уважение, освобождала для нее свой стул. Моя мама всегда давала мне какой-нибудь текст из Библии, называя книгу, главу и стих. Она хотела, чтобы я его прочел и медитировал на него.

Зимой 1998 года в Ойстер Коуве на севере Золотого Побережья, в доме, где я жил два месяца, у меня было несколько встреч с ясновидящей Джоан, жившей в тех краях. На одной из встреч произошел странный случай. В общем-то он не должен был показаться странным, так как в хорошо известной книге “Сутры Нарады о преданности” я прочел, что достигнутый кем-либо значительный прогресс в духовном развитии становится благословением для его предков и потомков во втором и третьем поколениях. Я получил доказательство этому во время одной из встреч. Моя мать сидела на стуле, предложенном ей Айрис. Рядом со стулом, спиной к стене, стоял Свами в Своем тонком теле. В конце встречи Айрис поднялась с изножья кровати, где она сидела рядом со мной и Джоан, прошла мимо нас туда, где стоял Свами и, склонившись перед Ним, коснулась Его стоп. Еще раньше Джоан упоминала, что вдоль стены в ряд стояли люди, узнать которых она не могла, но точно знала, что это были мои предки. Джоан не удивилась, когда моя мать встала со стула и преклонила колени перед Свами, но она была очень удивлена, увидев, что предки один за другим опускались на колени у стоп Свами и делали при этом жест, известный всем преданным Саи как паданамаскар, или поклонение стопам. Нарада, великий мудрец древности, как всегда, говорил правду, и я ощутил огромную радость оттого, что смог помочь своим предкам.

Еще более счастливый случай произошел при последней встрече с женой и матерью, которая произошла при посредстве Джоан. Свидание уже подходило к концу, моя мама говорила со мной о библейском тексте, который она дала мне в прошлый раз. А потом она сказала: “Я больше не буду приносить Библию, неверно – и я теперь это чувствую – придерживаться лишь одной священной книги. Хотя я считаю Библию лучшим наставником, я думаю, что мне следует расширить свой кругозор, и теперь я начну читать книги, которые ты обсуждаешь вместе с приходящими к тебе людьми”. Разумеется, она имела в виду книги, посвященные учению Саи. Когда я позже думал об этом, я ощутил глубокую радость, поняв, что моя любимая мать встала на путь духовного прогресса, который приведет ее к более высоким уровням радости и блаженства в необъятном астральном царстве, ведущим к миру богов и причинным мирам.

Следующая глава раскрывает мою духовную связь с отцом.


Глава 2

Мой отец

Если убийца беспощадный думает, что убивает,
Если убитый думает, что он убит,
Невидимых путей они не знают, –
Их прохожу я, и в конце мне снова путь открыт.

Эмерсон, “Брахма”

Когда мне было лет восемь-девять, любимым моим удовольствием было сидеть с отцом в сарае; дверь настежь открыта, мы смотрим, как идет дождик, а отец тем временем рассказывает мне разные истории. Среди них были повести о троянских героях Ахилле и Гекторе, о хитроумном Одиссее – мое очень радостное знакомство с греческой мифологией. Иногда он рассказывал мне о своем детстве, о школьных годах, о кулачных боях, которые он вел с мальчишками из других школ; получалось, что он всегда выигрывал эти бои, поэтому он стал в моих глазах героем, похожим на Гектора и Одиссея. Ахилл оценивался мною несколько ниже, так как казался мне менее благородным и великодушным. Иногда отец рассказывал мне о наших предках, но из всего этого я помню только, что его дед с несколькими сыновьями приехал из Англии в Тасманию в конце первой половины XIX века. Видимо, они приехали из графства Кембриджшир и стали фермерами, поскольку купили землю в богатых, плодородных районах Северной Тасмании. Я знаю, что одного из сыновей звали Сэмюэл, так как это имя моего собственного деда. Я, правда, никогда не видел его: он умер молодым, когда моему отцу было около пяти лет. Ферма дедушки Сэмюэла находилась в округе Кэррик, названном так, я думаю, по имени одной из шотландских деревень. Рождение моего отца было зарегистрировано в церкви Кэррика. Он родился в ноябре 1872 года и получил имя Эдвард Джозеф Мёрфет.

Старшим сыном в семье Сэмюэла был мальчик по имени Джордж, а между ним и маленьким Эдвардом было еще пять дочерей, которые, после смерти их отца, с годами разъехались кто куда, и я виделся только с двумя из них – с тетушками Лили и Адой. Когда я был мальчиком, обе жили в Мельбурне. Моя бабушка, Сьюзен, столкнулась с большими трудностями: на руках у нее оказалась большая семья, оставшаяся без отца, и ферма, на которой некому было работать. Брат Сэмюэла Дэвид, чья ферма была далеко, согласился помочь ей, взяв к себе маленького мальчика. Эдвард, которого обычно все звали Тэдди, вошел в его семью, состоявшую из двух сыновей и двух дочерей. Все они были несколькими годами старше маленького Тэда, примерно одного возраста с нашим дядей Джорджем, который тогда был подростком. Итак, мой отец стал членом семьи дяди Дэвида. Мне помнится, что я только раз видел своего двоюродного деда Дэвида, – когда мы с отцом приехали навестить его в его доме в маленьком городке Пертхе на севере Тасмании. Мне он показался очень выразительной, но и внушающей благоговейный трепет личностью. Он сидел на простом стуле, спиной к высокой ограде сада, которую украшали вьющиеся растения. У него была очень длинная борода, совершенно белая, за исключением нескольких табачных пятен, образовавшихся от трубки. Не вставая со своего стула, он очень по-доброму и даже с любовью разговаривал с моим отцом, который провел годы своего детства и юности на его большой и, очевидно, очень богатой ферме. Там, вместе со своими кузенами Горацием и Артуром, он обучился фермерскому делу. Когда я слышал, как один старый жокей говорил о дяде Дэвиде как о фермере-джентльмене, у меня создалось впечатление, что этот почтенный старец перекладывал большую часть тяжелой работы на ферме – если не всю – на своих сыновей и наемных рабочих.

Мой отец говорил мне, что его дядя предлагал ему помощь в получении образования, чтобы он, если захочет, мог работать в банке, вместо того чтобы быть фермером. Но отец считал, что его долг по отношению к доброму дядюшке, который с детства заботился о нем, – оставаться на ферме столько, сколько дядя будет нуждаться в его помощи. Итак, он стал фермером, а не банковским служащим. Надо сказать, что ни по сложению, ни по внешнему виду отец не был похож на обычного фермера. У него были нежные руки с длинными пальцами музыканта, тонкая кость и довольно красивые черты лица. В моем представлении он был красивым мужчиной – с мягкими карими глазами, черными волосами, изящно очерченным носом, породистой линией ноздрей над темными эдвардианскими усами с закрученными вверх, как у велосипедного руля, концами. У него был приятный баритон, и он любил петь гимны, стоя у рояля. Когда его дядя Дэвид оставил фермерское дело и, по-видимому, продал ферму, мой отец, расставшись с ним, присоединился к своему старшему кузену Горацию, который купил мельничную ферму близ деревни Хэгли. Мы с Ритой были еще детьми, когда впервые попали на эту ферму, которая одной стороной примыкала к железнодорожной станции, а другой упиралась в ворота, ведущие в деревню Хэгли. У дяди Горация была большая черная борода, и он гораздо больше походил на типичного фермера, чем мой отец. Рита почему-то называла его дядя Добби, под этим именем мы и знали его. Впоследствии он отошел от дел и поселился в большом доме в Хэгли, где и умер спустя несколько лет.

На мельничной ферме мой отец впервые встретился с моей матерью – Кэролайн Мэри Преснелл. Она в это время была компаньонкой и помощницей одной очень богатой старой дамы, жившей в большом доме рядом с железнодорожной станцией. Кэролайн Мэри ходила за покупками в деревню, путь от станции к деревенским воротам ей проще всего было совершать через ферму, – эта была приятная прогулка по ровным дорожкам вдоль живых изгородей, кустов боярышника и огороженных загонов для скота. Однажды, когда она шла от станции по одной из аллей мельничной фермы, она издалека увидела молодого человека, который сжигал мусор на обочине. Дым от огня ветром относило на дорогу, а когда она подошла ближе, он бросил в огонь новую большую охапку мусора, отчего дым стал еще гуще. Она подумала, что дерзкий юноша сделал это намеренно, чтобы она, спасаясь от дыма, перешла на другую сторону аллеи, где был его костер. Но девушка, избегая его, пошла сквозь густой и едкий дым. И все же ей не удалось уклониться от встречи с молодым человеком: когда она вышла из дымовой завесы, он уже стоял на ее стороне аллеи, чтобы принести ей извинения. Так их встреча, как он и задумал, состоялась, и очень скоро после этого молодой человек по имени Эдвард Джозеф Мёрфет пришел в дом у станции, чтобы увидеть ее.

Свадьбу, последовавшую через некоторое время, сыграли в Россе, родной деревне моей матери. Дед Джон Преснелл умер за несколько лет до этого события, а бабушка Кэролайн и несколько ее дочерей на свадьбе присутствовали. Мой красивый отец снискал расположение этих леди, как, впрочем, и большинства людей, его знавших.

После свадьбы молодые поселились на северо-западе Тасмании, на ферме, которую мой отец некоторое время делил со своим братом Джорджем. Я смутно помню самого дядю и его семью, поскольку он умер, когда я был еще маленьким – мне было года четыре. Однако мы с Ритой часто вспоминали его, так как он, будучи мастером на все руки, соорудил для нас высокий стул, который я унаследовал от Риты, когда достаточно вырос, чтобы сидеть за столом, а Рита могла уже управляться с обычным стулом. Эта ферма, должно быть, была продана, и мы переехали жить на свою ферму в округе Вествуд, находящуюся за семь миль от Хэгли и примерно за столько же – от Кэррика. Ферма называлась Мэдоу Линн, что значит: “луг с прудом”. В этом пруду я чуть было не расстался с жизнью, о чем рассказывал в книге “Там, где кончается дорога”. Там же я описал и странный случай, когда у меня было видение большого окна в небе, сквозь которое были видны небесные существа и слышна райская музыка. Тогда это казалось подтверждением учения моей матери, но возможно, явилось преддверьем моего путешествия к дому.

Мы провели много беззаботных детских лет на ферме Мэдоу Линн вместе с любимыми родителями. Отец был нам скорее товарищем, он не применял никаких воспитательных мер, разве что иногда кричал на нас, но всегда поддерживал дисциплинарные методы мамы. Мне было девять лет и девять месяцев, когда отец привел нас с Ритой в родительскую спальню, чтобы мы посмотрели там на чудо. Это была крошечная девочка с черными глазками и пушистым ореолом черных волос. Мать лежала в постели и держала ее на руках. В большом возбуждении мы стали спрашивать отца, откуда появился этот ребеночек. Мы знали, что как раз в это время в дом пришла няня, и подумали, что это она принесла девочку. “А вот и нет, – сказал отец, – я нашел ее утром под кустом сирени. Она лежала там в маленькой ямке”. Мы бросились в сад, чтобы взглянуть на куст сирени, от которого исходило дивное благоухание. Была весна, и сирень стояла в полном цвету. Под ней мы увидели свежевырытую ямку, похожую на маленькую колыбельку. “Кто вырыл эту ямку?” – спросили мы у отца, который пошел с нами. “Конечно же, ангелы”, – ответил он. К тому времени я уже научился пользоваться лопаткой, и у меня в голове промелькнула мысль, что ангелы очень умело потрудились.

Но самым главным было то, что наше семейство получило замечательное пополнение. Ее тоже назвали Кэролайн, второе ее имя было Леона, именно так ее все и звали. Она родилась в 1916 году, и лишь полвека спустя Сатья Саи Баба сообщил мне, что моя младшая сестра была моим духовным близнецом. Только тогда я понял, почему мы были так близки друг другу, часто даже зная о том, что каждый из нас думает, и почему она почувствовала удар в голову, едва не столкнувший ее с лестницы, когда я, будучи за двадцать миль от нее, я упал с мопеда, ударился головой и потерял сознание.

Появление на свет моей маленькой сестры прежде всего привело к тому, что я почувствовал себя взрослым и стал помогать отцу в любой работе на ферме. Моя мать восприняла это с некоторой тревогой и как-то сказала отцу: “Помни, что он еще ребенок”. Но я уже считал себя взрослым, и мой отец, похоже, с этим соглашался. За пять лет он научил меня пользоваться всей фермерской техникой, за исключением жатко-сноповязалки. Вся эта работа требовала умения управлять тройкой больших фермерских лошадей. Разумеется, я научился ездить верхом на всех лошадях фермы, и даже на скаковой лошади с соседней фермы. Но моим любимцем был маленький толстый пони Тэффи. Обычно я ездил на нем без седла и часто падал. Тэффи иногда ждал, когда я встану и снова заберусь ему на спину, но бывало, что он галопом убегал домой, и тогда мне приходилось идти всю дорогу пешком. Пока я учился ездить на лошади, я при падениях ничего себе не повредил. Мне нравилось управлять лошадью, и я стал хорошим наездником. И все же, когда мне было лет одиннадцать, у меня появилось огромное желание кататься на велосипеде. Если бы он у меня был, я мог бы ездить далеко в поля или даже в деревни Хэгли и Кэррик, а может быть, и за 14 миль в город Лонкестон, где в доме моей бабушки я увидел свет божий. Мой добрый отец вполне мог позволить себе покупку велосипеда, но по какой-то причине, известной только ему, он сказал, что я сам должен заработать деньги на велосипед. “Как же я смогу заработать?” – спросил я. Он подумал с минуту и сказал: “Ты можешь ловить кроликов, которые роют ходы под изгородью между выгоном в тридцать акров и кустарником”. Я ничего не ответил, но сама мысль об этом обрушилась на меня как страшный приговор. Для мальчика у меня было слишком мягкое сердце.

Раньше, когда мне было около пяти, я проливал слезы, если нечаянно наступал на маленького паучка, ползущего по полу. Тогда среди наших ручных любимцев было несколько крольчат, морских свинок, а также ягнят, мать которых или погибла, или не могла заботиться о своих детенышах. А теперь я должен был ловить и убивать крольчат, да еще и снимать с них шкуру. “Я не знаю, как ставить капканы”, – сказал я отцу. “А я тебя научу”, – ответил он. Он и правда научил меня, но я оказался не очень хорошим учеником и в свои капканы, расставленные вдоль изгороди, поймал совсем мало кроликов. Первого кролика, попавшего в капкан, я тут же выпустил на волю. Но увидев, что у него сломаны и сильно повреждены передние лапы, я заставил себя убить его. Это вызвало у меня ужас, особенно когда я почувствовал, как его теплое пушистое тельце бьется о мою ногу, когда я сворачивал ему шею. Отец потом научил меня, как снимать шкуру с убитого кролика и как выделывать шкурки, чтобы они высохли и годились для продажи.

Я думаю, что желанный велосипед так бы и остался мечтой, если бы не случилось нечто необычное. Однажды вечером, перед заходом солнца, когда я пытался снимать капканы, поставленные на задах фермы у границы выгона, мимо меня на лошади неторопливо проехал мужчина. Поздоровавшись со мной, он спрыгнул с лошади и подошел к тому месту, где я возился с капканами. Я знал его, для меня он был своего рода героем. Звали его Верн Джонс. Я знал, что он учился в школе английской грамматики в Лонкестоне, потом закончил университет в Тасмании, после чего пустился в странствия по Австралийской пустоши. А теперь он уже несколько месяцев жил в Вествуде со своими друзьями-фермерами, помогая им и другим фермерам, в том числе и моему отцу, особенно во время уборки урожая. Он был хорошо известной и очень популярной фигурой в Вествуде. На общих сборищах, например во время танцев на выгоне для стрижки овец на одной из ферм, его легко было уговорить спеть одну из его шуточных песен. Но однажды, когда Верн проводил в нашем округе зимние месяцы, он совершил нечто такое, что обеспечило ему неизменную популярность среди вествудских фермеров. Им очень хотелось создать свою футбольную команду, чтобы играть с командой Хэгли. Футбол, в который играли в Тасмании, был распространенной в Австралии игрой с особыми правилами. В Вествуде было нелегко отыскать 18 “настоящих” мужчин, которые хоть что-то понимали бы в футболе. А Верн устроил так, что половина состава команды пришла из его старой школы. Все они были первоклассные футболисты из Первой команды Английской школы, которая всегда выигрывала тасманские матчи между школами. Ночь перед матчем они провели в нашем округе и показались мне, в своих ярких школьных шапочках и вязаных жакетах, настолько замечательными, что я мечтал стать одним из них. Разумеется, с помощью таких мастеров Вествуд победил Хэгли с большим перевесом в счете. Парни из Английской школы, вместе с самим Верном, играли блестяще, и фермерам, включая моего отца, по существу было нечего делать на поле. Куда бы ни падал мяч, живописные ребята из школьной команды были тут как тут.

И вот эта героическая личность принялась учить меня, как ставить кроличьи капканы. Верн превратил это занятие в настоящее искусство, и я в дальнейшем тоже очень в этом преуспел. Но я всегда терпеть не мог убивать крольчат, которые теперь попадались в капканы в большом количестве.

В конце концов у меня накопилось много высушенных шкурок, готовых для продажи скупщику, регулярно приезжавшему за ними, но денег на велосипед все равно не хватало. Тогда отец решил помочь мне. В ясные лунные ночи он, захватив двустволку, отправлялся со мной в лесистые холмы на окраине Вествуда. Мне были по душе эти блуждания среди кустов при лунном свете. Похоже, мы добирались почти до самых Западных Тьер – огромной голубой стены, казавшейся мне границей западных фермерских угодий. Когда в первый раз мы вышли на охоту за опоссумами, луна в ранние ночные часы опустилась так низко, что мы решили вернуться домой. Отец отдал мне ружье, повесил себе на плечо сумку с полудюжиной связанных хвостами опоссумов и двинулся в путь, взяв, как мне казалось, совсем не то направление. “Ты уверен, что это правильная дорога к дому, папа?” – спросил я. Он остановился и показал на небо, усеянное яркими звездами. “Я выбираю путь по звездам, – сказал он, – видишь ту яркую звезду над горизонтом?” “Вижу”, – ответил я. “Если мы пойдем прямо на нее, она приведет нас к тому месту в Вествуде, откуда совсем близко до нашего дома”. И он снова зашагал вперед сквозь бурелом и заросли папоротников, а я шел за ним с ружьем на плече.

Мой отец был похож на старинных мореходов, водивших корабли по звездам в те времена, когда еще не изобрели компас. Это открыло мне в нем еще одну черту, о которой я раньше не подозревал. После этого мы уходили далеко в поля в течение многих ночей, и у меня, наконец, накопилось достаточно денег для покупки желанного велосипеда. После того, как я научился ездить на нем, для меня было невероятной радостью обследовать все дороги округа и совершить-таки 14-мильную поездку на север – в город Лонкестон.

Я уже писал в книге “Там, где кончается дорога” о том, как пошатнулось здоровье отца после 60-ти лет, как он оставил ферму и переехал в Сидней, где я тогда работал, и как он умер там в возрасте 65 лет. Его смерть была для меня большим горем: она отняла у меня доброго друга моего детства и пробила первую брешь в семейном кругу, так много значившем для меня. Годы шли, и мои мысли возвращались в прошлое – к нашим товарищеским отношениям, отчего моя любовь к нему становилась все сильнее. Я задумывался о том времени, когда снова увижу его – по другую сторону смерти. А потом, как я описывал в предыдущей главе, пришло время, когда через Джоан Мойлэн я стал общаться с моей покойной женой, которая рассказала мне о своей встрече с моей матерью и двумя умершими сестрами в царстве за пределами смерти. Мне хотелось узнать об отце, но она не упоминала о нем. Когда я спросил, не видела ли она его, она сказала: “Нет, я думаю, что он перевоплотился”. Потом, пройдя по газону, в мой садовый павильон вошла моя умершая сестра Кэролайн Леона и встала рядом со мной. Я спросил ее: “Что же случилось с нашим отцом?” Она сказала, что он несколько лет назад воплотился в маленькой горной стране в Европе – Лихтенштейне. “Что же делает в этой крошечной горной стране австралийский фермер, никогда в жизни не покидавший Австралии?” – спросил я. “Он сказал, – ответила сестра, – что там живет семья, которая может помочь ему решить одну из его главных проблем, и что он, в свою очередь, может помочь этой семье. Вот почему он отправился в этот уголок мира”. Леона назвала мне его новое имя и приблизительный возраст. Как было бы странно, подумал я, если бы я поехал туда и сказал этому молодому человеку, что он – мой отец. Но я был слишком стар для подобного приключения и должен утешать себя мыслью, что найду его вновь в каком-нибудь облике в необъятной вечности, которая лежит за пределами земного существования.


Глава 3

Школьные годы

Мысли о юности – долгие, долгие мысли.

Р.Л.С.

Я пересек посыпанную красным гравием дорогу, ведущую от дальнего угла фермы Мэдоу Линн к зданию, обшитому некрашеными досками. Я слышал, что его перенесли сюда, в центральную точку округа, чтобы оно служило здесь школой. Я провел в этом маленьком коттедже, известном как вествудская начальная государственная школа, большую часть своих первых школьных лет. Только когда я учился в последнем начальном классе, появилось совершенно новое школьное здание на этой же территории.

В первый школьный день – когда наша мама решила, что мы достаточно взрослые, чтобы ходить в школу, – она вместе со мной и Ритой пересекла фермерский выгон, прошла по дороге, ведущей к школе, и передала нас в руки учительницы. Как и в большинстве маленьких сельских школ здесь был один учитель на все семь классов – от подготовительного до шестого. Нас встретила молодая энергичная учительница и поздравила с поступлением в вествудскую школу. Это была яркая, улыбающаяся женщина лет 25-ти по имени Олив Доак. Родители и дети уважительно называли ее мисс Доак. Среди 16-и или 17-и детей, сидевших за длинными партами, было несколько диковатых мальчишек – сыновей молодых фермерских рабочих. Они смотрели на мисс Доак как на врага, а мы с Ритой видели в ней доброго друга.

Пока она давала задания ученикам других классов, я оглядел классную комнату. Это была большая комната во всю ширину коттеджа, и в ней витал едва уловимый, приятный аромат, поскольку дом был срублен из сосны. За партами сидели по шесть детей, в задней стене были окна, которые выходили на дорогу, ведущую к перекрестку. Перед нами, в передней стене, была дверь, которая вела к двум боковым комнатам, используемым, как я потом узнал, в разных целях. Одна из них предназначалась для телесных наказаний, но мисс Доак была сторонницей более мягких дисциплинарных мер, поэтому телесные наказания были редки.

В тот первый день, после того как она усадила за четыре длинные парты ребят из других классов и дала им задание, она вернулась к нам, четырем детям подготовительного класса. Я помню, она взяла таблицу и начала учить нас алфавиту (которому уже выучила нас наша мать) на новый лад. Вместо того чтобы просто называть буквы – эй, би, си и т.д, она давала им новые имена, которые были, фактически, их звучанием в разных словах. Я нашел это очень интересным и легким и понял, что это хорошо помогает произношению и письму. “М”, к примеру, была похожа на мычание коровы, когда она хочет что-то ласково сказать. Мы произносили этот звук с закрытым ртом. Другие школьные предметы были такими же легкими и увлекательными, особенно если учесть, что мы уже проходили их с нашей мамой-гуру. Иногда, едва ли чаще, чем раз в день, мы слышали цокот лошадиных копыт по дороге. Мисс Доак вставала со своей парты на возвышении и смотрела в окно, а дети, вскочив с мест, толпились вокруг и наблюдали за проходящей повозкой с пассажирами и кучером. Иногда это был одинокий всадник на лошади, – тогда еще не было автомобилей. Удовлетворив свое любопытство, мисс Доак строго приказывала нам: “Садитесь, дети, садитесь!”

Вместо того чтобы идти обедать домой (на это давался час), нам куда интереснее было приносить с собой бутерброды и съедать их вместе с другими ребятами, взобравшись при этом на ветви дуба или, если была плохая погода, сидя на скамеечках в одной из боковых комнат. Дуб и комнаты использовались также и для классного чтения. Мисс Доак назначала самого активного ученика старостой и отправляла весь класс под дуб – в ясные солнечные дни или, в дождливые дни, в подсобную комнату. На эту почетную роль старосты мисс Доак всегда выбирала бойкую Топси Понтиак. Топси заставляла нас прилежно читать по очереди в течение некоторого времени, но потом, когда это занятие нам надоедало, мы больше уже не читали, а занимались болтовней. Когда вдалеке появлялась мисс Доак, мы снова принимались за чтение, поэтому она и не подозревала, как мало времени мы ему уделяли. Наша маленькая белокурая “наставница” была к тому же большим сорванцом. Она часто висела над нами, перепрыгивая с ветки на ветку, как обезьяна, а если мы были в боковой комнате, раскачивалась на потолочных балках. Ее, похоже, ничуть не беспокоило, а скорее, веселило, что ее цветастые панталоны выставлялись напоказ во время этих подвигов. Удивительно, что ее никогда не “засекали” на месте преступления, она всегда успевала спуститься на землю или на пол и при появлении мисс Доак продолжать со всей серьезностью руководить нашим чтением. Пока я учился в начальной школе, эта веселая, белокурая девочка-сорвиголова была моей тайной любовью. Никому, даже моей сестре Рите, я не говорил об этом секрете и не думаю, что Топси догадывалась об этом.

Неожиданно эти беззаботные школьные дни, скорее даже похожие на праздник, подошли к концу: мисс Доак вышла замуж за фермера из нашего округа. Я надеялся, что это событие повлечет за собой перерыв в школьных занятиях и у меня будут свободные дни, которые я радостью проведу с отцом на ферме. Но очень скоро пришла новая учительница. Ее звали Флора Макартур, и она сильно отличалась от мечтательной Олив Доак – не только внешне, но и во многом другом. Ее серые глаза говорили нам, насколько она была серьезна, и мы понимали, что звук ее голоса, хотя и приятного и с оттенком нежности, – это сама твердость. В первый же день она дала понять, что в школу пришла строгая дисциплина. При мисс Доак мы, ученики, без конца перешептывались друг с другом. В первый день “правления” мисс Макартур один мальчик шепнул несколько слов достаточно громко, и она это услышала. Она тут же поставила его перед классом и ударила указкой по ладони. В классе воцарилась тишина, никто больше громко не шептал.

Прошло чуть больше года, и я сам подвергся телесному наказанию. Она подумала, что я нарушил одно из непреложных правил: не писать на парте. Я сидел, держа в руке карандаш, и со стороны могло показаться, что я собираюсь писать на парте, но на самом деле был глубоко погружен в свои мысли. Она отвела меня в боковую комнату и четыре раза сильно ударила по рукам. Было очень больно, и я в этот момент ненавидел ее, но еще до окончания уроков моя любовь к ней вернулась. Я думаю, что все дети любили ее, потому что знали, что за ее строгостью скрывается любовь, и что именно эта любовь была причиной ее желания научить нас всему, на что она была способна. Она, как до этого моя мать, демонстрировала то, что я услышал от Свами полжизни спустя: “Детям нужна строгая дисциплина, и если она сочетается с любовью, они не станут ей противиться”.

Я вспоминаю один счастливый день, когда Флора Макартур помогла мне сделать первый шаг навстречу моему жизненному назначению. Я сидел за своей партой, молча трудясь над заданием, которое дала мне учительница, когда услышал ее голос. Он звучал, как музыка, и я понял, что она читает стихи одной девочке, ученице другого класса. Это оказалось стихотворение Мэтью Арнольда “Покинутый водяной”. Я никогда его раньше не слышал, и в ритме произносимых ею слов я смог услышать мелодию волн и печальные вздохи моря. Я прервал свои занятия и сидел, прислушиваясь к тому, как ритм стихов приносит в мое сердце рокот моря. Я всегда любил море, а теперь во мне родилась огромная любовь к поэзии. Теперь для меня это не были просто нескладно сложенные слова, пытающиеся передать что-то, что, как мне казалось, лучше выразить прозой. С того дня любовь к хорошей английской поэзии вошла в мою кровь.

Благодаря этой женщине со строгими серыми глазами и успокаивающим голосом я полюбил всю школьную работу, она стала нравиться мне так же, как работа на ферме. Это были счастливые, спокойные, упорядоченные школьные дни, время от времени озаряемые красотой. Но внезапно этим счастливым дням был нанесен удар: Флора Макартур тяжело заболела и была отправлена в больницу. Вероятно в министерстве образования предполагали, что она скоро вернется на работу и потому не назначали другого преподавателя. Но проходили недели, а Вествудская школа все еще была закрыта. Я, конечно, обрел свободу и проводил дни на свежем воздухе с моим отцом на фермерских полях. В общем, это было как раз то, о чем я всегда мечтал, но теперь мне не хватало школы. Сделал ли я уже шаг или, может быть, только полшага в том направлении, которое мой отец и весь клан Мёрфетов считали неверным? Моя мать, конечно же, одобряла мой наполовину осознанный выбор.

Время шло, но надежда на выздоровление Флоры Макартур не оправдалась, и министерство образования направило к нам другую преподавательницу. Она была вдовой, звали ее м-с Данстен. Она обладала гораздо большим опытом, чем наши предыдущие учительницы. Она была, мне кажется, прирожденным учителем. Будучи твердой, она не требовала неукоснительного подчинения дисциплине. Достаточно было силы ее личности и уверенности в себе. Словно сама судьба привела ее в нашу школу для того, чтобы мои стопы сделали первый шаг в направлении далекой, божественной цели этой инкарнации. Как-то раз, когда все дети уже ушли, она попросила меня остаться после уроков. Я понятия не имел о том, что было у нее на уме, и потерял дар речи, когда она сказала: “Не хотел бы ты подготовиться к отборочным экзаменам в среднюю школу в этом году? Я знаю, ты пропустил много месяцев учебы, но думаю, если ты сейчас усердно поработаешь, ты их выдержишь. Что ты на это скажешь?” Мысли и чувства, как в шарманке, закружились в моей голове. Гордость и удивление от того, что она считает это возможным, страх, что разочарую ее, а в глубине – какое-то необъяснимое чувство, что здесь для меня открывается путь к чему-то необыкновенному. Но я только мог сказать: “Хорошо, но я должен спросить родителей. Если они согласятся, я сделаю все, что смогу”. “Я надеюсь, что они согласятся, – сказала учительница. – Скажи им, что тебе нужно будет по утрам приходить в школу на час раньше, а я буду приходить еще раньше, чтобы написать на доске задания по тем предметам, в которых ты очень отстал из-за того, что школа несколько месяцев не работала”.

Моя мать согласилась с радостью, отец не сразу и не без колебаний. Итак, начало было положено. Новость скоро распространилась по всему округу, поскольку раньше никто не предпринимал попытку держать этот экзамен, – несмотря на то, что в городе Лонкестоне государственная средняя школа существовала уже несколько лет. Но разве можно было надеяться, что деревенские дети из школы с одним-единственным преподавателем сумеют выдержать этот трудный отборочный экзамен? Для домохозяек это стало поводом для сплетен: они говорили, что у меня нет никаких шансов и что даже пытаться глупо. Их мужья, так же как и мой отец, были скорее удивлены и предпочитали помалкивать, чаще же бормотали себе под нос: “Зачем мальчишке, которому на роду написано быть фермером, тратить время на среднее образование?”

Занимаясь целых пять месяцев до уроков, во время уроков, а также по вечерам, я получал от этого удовольствие. Меня поддерживал энтузиазм м-с Данстен и ее вера в мой успех. Но когда пришло время экзаменов, я занервничал: экзамен проходил в большом здании городской школы, и я чувствовал себя каким-то деревенским простофилей среди толпы находчивых и острых на язык городских детей. Ночь перед экзаменом я провел в городе в доме моей любимой тетушки Герриэт, сестры моей матери. Мама советовала мне как следует выспаться перед экзаменом, но подруга тети, также остановившаяся у нее, повела меня в кино на фильм ужасов, который ей хотелось посмотреть. В результате я провел бессонную ночь и на трудном экзамене был не в лучшей форме. Правда, я старался изо всех сил, но по окончании экзамена склонен был думать, что я, к несчастью, его провалил.

На следующий день, когда моя добрая мама приехала за мной из Вествуда, я решил рассказать ей всю правду, даже если бы ее это очень расстроило. Когда мы сидели с ней на переднем сидении фаэтона с резиновыми покрышками на колесах, – недавнего приобретения родителей, – она держала вожжи одной из лошадей. “Как ты думаешь, ты справился?” – спросила она серьезным и мягким тоном. “По правде говоря, я сомневаюсь, что сдал, мама”, – ответил я. Она молчала несколько минут, и у меня было такое чувство, что она молится. Наконец она спросила: “Когда ты узнаешь?” Я сказал, что результаты будут опубликованы в “Экзаменаторе” примерно через три недели. “Экзаменатор” – это ежедневная газета, выходящая на всем севере Тасмании. Мы получали ее регулярно, и отец читал ее при лампе по вечерам.

В знаменательный день, когда должны были быть опубликованы результаты вступительного экзамена, я был не в силах дожидаться, когда газету принесут домой. Я погнал велосипед в гору, к тому месту, куда ее доставляли в пачках, и смог взять наш экземпляр газеты, как только ее привезли. Прислонившись к велосипеду, я дрожащей рукой открыл страницу с напечатанными именами тех, кто сдал экзамен. Я едва поверил своим глазам, увидев там свое имя. В первый раз в жизни я видел его напечатанным, но оно было там, ошибки быть не могло. Я прошел!

Я быстро спустился с горы, чтобы сообщить новость матери и отцу. Лицо матери осветилось радостью. Отец тоже был доволен и как будто даже гордился мной. Он сказал только: “Поздравляю. Ты молодец, парень!”

На ферме началась уборка урожая, и я работал изо всех сил, чтобы сэкономить отцу деньги хотя бы на одного работника: ведь отец дал согласие – скорее всего, под давлением моей матери – на один год моей учебы в средней школе. Именно этого я и хотел. Потом я вернулся бы к предназначенной для меня жизни на ферме. Мне нравилась пора уборочных работ, но я был огорчен, что в тот год не появился на полях мой герой, Верн Джонс. Для меня это было загадкой, да и никто не знал, что с ним случилось. Один его друг, вествудский фермер Рой Вайз невнятно сказал, как бы и сам в это не веря: “Я думаю, он вернулся в школу”. Но в этом не было смысла. Если он имел в виду университет, то он был закрыт, так как летние каникулы там продолжались дольше, чем в школах. Так что загадка оставалась.

Полагалось, что в день открытия школы кто-то из родителей сопровождал нового ученика. Моя самоотверженная мать, которая всегда терялась при встрече с новыми людьми, привела меня в приемную директора школы. Директор улыбался, был приветлив, у него были вьющиеся тронутые сединой волосы, спадающие на высокий лоб, и добрые глаза. Моя мать поэтому успокоилась. Рядом с дирекцией находилась книжная лавка, где она купила учебники, нужные мне в этом году. Их оказалось ужасно много, я с гордостью понес их под мышкой. До сих пор я помню приятный запах свежеотпечатанных книг.

Когда моя мама оставила меня в городе и уехала домой, мне показалось, что меня отделяют от вествудской фермы не 14 миль, а полмира. Была договоренность, что я поселюсь у двоюродной бабушки, сестры моей бабушки по матери. Она была простой женщиной и жила в скромном доме рядом со школой. На первый уик-энд родители сами отвезли меня из Лонкестона домой, но обратно я должен был уже сам добираться до Хэгли на велосипеде, оставлять его на мельничной ферме и на поезде ехать в город; по пятницам я сначала ехал поездом, а потом от мельничной фермы на велосипеде домой, в Вествуд.

Мне помнится, что первый год в школе был для меня радостным. Каждая минута доставляла мне удовольствие. Новые предметы, такие как геометрия, алгебра, физика, химия и даже латынь, казалось, сметали барьеры в уме и позволяли ему расширяться, способностям разума – раскрываться, и мир для меня становился богаче. Я познакомился с Шекспиром, с его драмой “Юлий Цезарь” и, выучив из нее длинные отрывки, цитировал их, как только представлялся случай. У нас был замечательный состав преподавателей. Все они поверх одежды носили черные академические мантии. Почти каждый предмет вели разные преподаватели. Я считал, что все они – блестящая команда “освободителей ума”. Моим любимым учителем был Эрик Скотт, наш классный руководитель, только что вернувшийся из Оксфордского университета, где он повышал квалификацию и получил степень. Он занимался с нами английской литературой и химией. Последняя была в то время моим любимым предметом, за ней шла английская литература. Эрик Скотт был тогда издателем школьной газеты и убедил меня написать для нее статью, которая явилась чем-то вроде сатиры на нашу учительницу французского языка. Она держала класс в большом эмоциональном напряжении, заставляя нас стоя читать наизусть длиннейшие отрывки из французской прозы, которые мы обязаны были учить каждый вечер, при том что у нас была целая куча других домашних заданий. Одна девочка из нашего класса не выдержала и разрыдалась, так как не могла запоминать эти тексты, а я однажды сделался прогульщиком, поскольку не имел времени выучить длинный кусок французской прозы. После моей статьи учительница изменила свою педагогическую тактику, но я не пользовался ее расположением.

Моя первая статья, появившаяся в газете, вызвала у меня чувство гордости. К тому же она принесла мне известность среди учеников. Но теперь, оглядываясь назад, я ощущаю скорее стыд, нежели удовлетворенность.

В спорте самое большое удовольствие мне доставлял крикет, ему учил меня мой отец в нашем фруктовом саду. Сам он был очень силен в этой игре.

После успешного и счастливого года в средней школе я вернулся на рождественские каникулы домой, а потом отец, уступив, должно быть, просьбам матери, разрешил мне учиться в средней школе еще один год. Но тут, через две или три недели после начала занятий, со мной произошел несчастный случай – возможно, из-за плохой кармы, связанной с велосипедом. В понедельник утром я ехал от фермы в сторону Хэгли и, боясь опоздать на поезд, стал слишком быстро съезжать с крутой горки. Примерно в полутора милях от дома переднее колесо неожиданно попало в выемку и резко повернулось, а я перелетел через руль и упал лицом на землю. Когда я кое-как поднялся на ноги, мое лицо так сильно распухло, что я почти ничего не видел и не мог управлять велосипедом. Поэтому я поплелся домой пешком, толкая перед собой велосипед. Увидев мое заплывшее, с кровоподтеками лицо, мама очень встревожилась, уложила меня в постель и послала за доктором. В результате мне пришлось несколько недель провести в постели, и мне не разрешили возвращаться в школу почти до конца первого семестра. Я помню, что меньше чем через неделю после моего возвращения начались выпускные экзамены. А пока что я сидел дома и занимался по учебникам, особенно много внимания уделяя химии, которая оставалась моим любимым предметом. Я помню, учитель химии очень удивился, что я превзошел знаниями весь класс. Он, разумеется, был доволен, но я чувствовал, что он и немного смущен, так как со стороны могло показаться, что я не нуждаюсь а его знаниях; разумеется, это было не так. Учеба продолжалась без каких-либо других важных событий и по-прежнему подзадоривала и расширяла наши умы. Новый предмет, математика, не вызвал у меня большого интереса. Это была тригонометрия и на мой вкус, там требовалось запоминать слишком много формул.

Снова наступила пора сбора урожая после окончания учебного года. Мой друг Верн Джонс по-прежнему не появлялся. Почему его не было здесь, среди сжатых снопов, почему не подставлял он солнцу свои голые руки и грудь? Загадка оставалась. Зато потом меня ждал приятный сюрприз. После Рождества до начала учебного года отец сказал, что на этот год он посылает меня учиться в английскую Грамматическую школу при Лонкестонской церкви. У меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди: я буду среди этих парней в цветных кепках и ярких футболках!

Моя отважная мама, как и раньше, повела меня на встречу с директором в старую Грамматическую школу на улицу Елизаветы, в здание, которое она занимала со дня своего основания в 1842 году. Директор был застенчивым человеком, почти таким же застенчивым, как моя мать. Его звали преподобный отец Бетун. Он был посвященным в духовный сан служителем англиканской церкви.

На этот год меня поселили у тетушки Герриет, жившей совсем рядом со школой. Путь туда у меня был даже короче, чем от бабушки Мэри. Мой отец платил тете Герриет за мое содержание, как раньше платил и бабушке Мэри. Теперь я понимаю, что он должен был также вносить плату за мое обучение. В первую же неделю занятий мне стало ясно, почему отец перевел меня на учебу в пятом классе из обычной средней школы в Грамматическую. В классной комнате было полно мальчишек, они поднимали страшный шум в отсутствии учителя. Кончился очередной урок, и мы ждали учителя по истории Австралии. Я слышал, как он вошел в класс и направился к своей высокой кафедре. При виде нового учителя, нового и для школы, весь класс замолк. Я видел, как он прошел к кафедре, положил на нее книгу и повернулся к нам. К моему неописуемому удивлению, это был мой друг и мой герой Верн Джонс! Увидев меня, он сошел с кафедры и подошел к моей парте. Он стоял рядом почти пять минут, говоря со мной, а остальные ученики сидели молча и смотрели на нас с удивлением. Верн высоко поднял мой престиж в глазах одноклассников. А несколько лет спустя он признался мне, как важно было для него увидеть старого друга, сидящего перед ним за партой. Только теперь я понял, почему он не появлялся на фермерских полях Вествуда – он учился в университете, чтобы получить степень, гарантирующую ему должность учителя в его старой, любимой школе.

Он оказался очень хорошим преподавателем. И я, после того как спустя несколько лет оставил школу и пустился странствовать по свету, узнал от одного из бывших учеников Грамматической школы, что Верн стал ее директором. Эта новость очень меня обрадовала. Потом, через много лет, когда он ушел в отставку, а я вернулся из своего последнего путешествия по миру, Верн, узнав мой почтовый адрес у моего кузена Горация из Хэгли, написал мне. Так завязалась наша переписка, и я даже послал ему экземпляр своей книги “Саи Баба – чудотворец”, вышедшей незадолго до этого. Правда, я сделал это с некоторым сомнением, так как знал, что он, будучи директором Грамматической школы при англиканской церкви, исповедовал эту религию. Но ведь мы с ним были добрыми друзьями и так хорошо понимали друг друга, его отец родился в двухэтажном фермерском доме в Мэдоу Линн, а сам он, когда преподавал в Грамматической школе, купил ферму в Вествуде. Он написал, что мою книгу прочел с большим интересом и одобрил ее. Я почувствовал облегчение и радость, так как эта книга знаменовала начало моего труда во благо человечества и во имя Бога.

Я сдал выпускной экзамен за пятый класс и посчитал, что мое среднее образование на этом закончено. Но к моей большой радости, я остался учиться и на следующий год. Возможно, это было связано с тем, что в этом году мы переехали в новое школьное здание на берегу реки Тамар. Это была превосходно оснащенная школа: с новыми красивыми корпусами, теннисными кортами, площадкой для крикета, футбольным полем, а протекающая рядом река Тамар давала возможность устраивать соревнования по гребле.

Подготовка к выпускному экзамену на аттестат, дающий право на поступление в университет, обычно занимала у школьника два года. Но поскольку мой отец был небогат и оплата моего обучения создавала трудности в его бюджете, я решил упорно учиться, чтобы уже в конце первого года сдать выпускные экзамены. Я был в шестом классе, в окружении отличных парней и способных учеников. Один из них, право же, был гением. Я рассказал директору о своем решении, и он обещал оказывать мне всяческую поддержку.

В начале первой четверти я сказал ему, что хотел бы стать священником англиканской церкви. Я думал об этом довольно долго и решил, что, выбрав этот смиренный путь, смогу посвятить себя служению людям. Его преподобие отец Бетун, похоже, был доволен моим решением идти по его стопам и в течение года отдавал немало времени толкованию доктрин и догм церкви. Я прошел также через несколько обрядов, среди них – конфирмацию, совершенную самим епископом Тасманским. Моя мать, похоже, была очень довольна моим выбором, а мои тетушки уже видели во мне будущего епископа Тасмании.

Итак, в последний год учебы в средней школе я был очень загружен – учебные занятия, подготовка к жизни служителя церкви, а также спорт, который был чем-то вроде культа среди школьников. Я сдал выпускные экзамены, получив аттестат в конце года. Однако мое дальнейшее погружение в догмы и доктрины церкви вынудило меня принять болезненное решение. В последние месяцы года мой ум превратился в поле сражения между рационализмом ребенка – очень здорового ребенка, вобравшего в себя школьную науку и математику, и догматами церкви. Рационализм выиграл битву. Я почувствовал – и моя совесть говорила мне об этом, – что не я вправе учить людей постулатам, в которые сам не верю. Преподобный отец Бетун был немного разочарован, как и моя дорогая мама, не говоря уже о тетушках.

Так закончились мои любимые школьные дни. На ферме вновь наступила пора сбора урожая, а мне нужно было решать, чему я посвящу свою жизнь. Мой отец не сомневался, что я вернусь к земле, но я знал, что это для меня уже невозможно. Как ни любил я запах вспаханного поля и засыпанного в амбар зерна, в глубине души я чувствовал, что судьба строит для меня иные планы.


Глава 4

Студент, учитель и новые горизонты

И наконец он встал, расставшись с облаченьем голубым, –
Навстречу завтрашнему дню, свершеньям новым и лесам младым.

Джон Мильтон (Элегия “Лусидас”)

 

В год окончания школы, собирая урожай на залитых солнцем полях, я долго думал о своем жизненном назначении. Хотя мне не было двадцати, мною уже владела уверенность, что я должен посвятить свое будущее труду на благо людей. Поскольку церковь не казалась мне подходящим для этого поприщем, что же выбрать? В конце концов, меня осенила идея, что обучение детей – это и есть самый полезный род деятельности. Разумеется, самое правильное – воздействовать на податливый, впечатлительный, несформировавшийся детский ум. Если это можно будет сочетать с высокими идеалами и понятиями, остальное приложится. Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что лучшее занятие – давать знания молодежи. Какой путь нужно пройти, чтобы стать учителем?

Повсюду собирая сведения, я узнал, что раз у меня есть документ на право поступления в университет, я могу поступить и в педагогический колледж. Более того, я сделал еще одно важное открытие: если я подпишу контракт о том, что в течение нескольких лет после учебы обязуюсь работать учителем в учебных заведениях, находящихся в ведении министерства образования Тасмании, я не только смогу учиться в университете и в колледже бесплатно, но даже получать во время учебы стипендию, хотя и небольшую, но достаточную для моих жизненных потребностей. А это значило, что мой добрый отец не должен будет платить и пенни за мое дальнейшее образование. Это было для меня очень важно – ведь я чувствовал себя виноватым перед ним, разрушив его мечту о том, что его единственный сын станет его партнером на ферме. Итак, после Рождества я начал предпринимать шаги по осуществлению своего нового плана.

Мне очень нравилась перспектива стать студентом университета и проходить педагогическую практику, но такая возможность откладывалась на год. Это время мне предстояло проработать младшим преподавателем, что должно было стать подготовкой для овладения будущей профессией педагога. Поэтому я провел шесть месяцев в городской средней школе – той самой, где сдавал вступительный экзамен, и шесть месяцев – в сельской школе. В конце этого срока я получил аудиенцию в Министерстве образования и подписал нужный контракт. Так началась моя счастливая студенческая жизнь.

В те далекие годы педагогический колледж и университетские корпуса стояли бок-о-бок на холме Хобарт Домэйн. Перебегать из одного здание в другое и обратно было поэтому очень легко. Вспоминая эти года, я особо хотел бы упомянуть, что среди многих людей, оказавших на меня влияние в тот период, были два замечательных человека. Одна незабываемая личность – это директор педагогического колледжа, которого студенты с любовью прозвали Джонно. Он не только привил мне глубокий интерес к английской поэзии, но многие годы я думал и вспоминал о нем как о “ходячем стихе”. К тому же он укрепил мое желание стать писателем, назначив меня редактором журнала колледжа спустя две недели после моего поступления. Моя любовь к английской литературе становилась все сильнее, когда на занятиях, которые он вел, мы изучали Шекспира, Теннисона и других великих английских писателей. Я вспоминаю о нем, как, я уверен, и большинство других студентов, с великой благодарностью и искренней любовью.

Другой джентльмен, оказавший сильное влияние на мою будущую жизнь, был профессор Тэйлор, преподаватель английского языка в университете. За маленькие сочинения, которые нам полагалось писать по курсу английского языка, он всегда ставил мне “А+”, что было высшей оценкой. Я очень радовался, когда во время сессии получал высокие оценки на экзаменах, так как от этого возрастала моя уверенность в том, что в будущем моим главным занятием станет писательское дело.

Из прошлого приходит ко мне и другое воспоминание – об одном странствующем френологе из Америки. Он обращался к ученикам с кафедры актового зала средней школы. Я посещал все его лекции, так как очень заинтересовался этим предметом и даже купил несколько старых книг по этой теме. Еще до того, как он уехал, я потратил 5 шиллингов из своих карманных денег на сборник его лекций. Он сказал мне, что я буду писателем, но не романистом, не автором художественной прозы. Мои книги, говорил он, будут основаны на фактах, а это, думается мне, соответствовало моему стремлению привнести в человеческую жизнь более высокое, духовное сознание. Но как это могло согласоваться с моим желанием стать учителем? После долгих раздумий я решил, что писательство более эффективно, чем обучение детей. Но прочтя биографии многих знаменитых писателей, я убедился, что ни один из них не смог сразу же после окончания образования добиться успеха как писатель, ибо они были вынуждены зарабатывать на жизнь. Они не могли просто сказать себе: “Я буду писателем” и тут же начать писать свою первую книгу. В этом случае им нужно было иметь или богатого патрона, или богатую жену, или еще какого-то богатого покровителя. Но тем, кто не имел таких даров от Бога, приходилось приобщаться к журналистике, к рекламному бизнесу или искать какую-нибудь другую оплачиваемую работу.

Итак, я принял решение начать свою “взрослую” жизнь с профессии учителя и попытаться расширить и углубить сознание человечества в школьных классах Танзании. Во время школьных каникул я пробовал писать короткие рассказы и очерки для австралийских журналов и газет. Тем самым, занимаясь преподаванием, я в то же время готовил себя к более широкой деятельности.

Студенческая жизнь, как известно, не только время приобретения знаний, но и время развлечений. Один из моих добрых друзей, бывший, как и я, младшим преподавателем, а теперь занимающийся научной работой в университете, слишком много времени отдавал развлечениям, а потому не написал вовремя курсовую работу и провалился на университетских экзаменах. Я тоже развлекался, и мои студенческие годы были радостными, но, по счастью, наибольшее удовольствие я находил в занятиях и приобретении знаний. Поэтому я получил все необходимые свидетельства и дипломы, сдал университетские экзамены на гуманитарном факультете, и кроме того, заочно освоил еще два предмета. Одним из них, если я правильно помню, был расширенный университетский курс психологии. Я занимался логикой и психологией, находя психологию чрезвычайно увлекательным предметом, и знал, что, подготовившись дома, сдам ее без труда. Другим предметом была философия, представленная разделом этики. Эти философские штудии были необычайно интересны, и я был абсолютно уверен, что не зря выбрал этот предмет для заочного обучения.

И вот я, наконец, оказался в суровом и холодном мире школьных классов, заполненных детьми, большинство которых, по правде говоря, не хотело ничему учиться. Некоторые, конечно, хотели узнать ровно столько, сколько необходимо для сдачи экзаменов, чтобы получить хорошую работу после того, как они покинут стены школы и вырвутся на свободу. Ученики средней школы, хотя и больше заинтересованные в знаниях, чем дети начальных классов, тем не менее тоже должны были буквально заставлять себя работать без передышки, – “из-под палки”, как они выражались, если собирались сдавать экзамены, что было необходимым для получения в дальнейшем той работы, которая их привлекала. Их, разумеется, было легче учить, чем детей начальных классов, но я-то чувствовал, что именно последние, будучи моложе, являются более подходящим материалом для преобразования и лепки умов, что входило в мои амбициозные планы. Но скоро я открыл для себя, что сама система образования, основанная министерством и государством, не допускает никакой личной инициативы, никаких свежих идей и идеалов. Время следует использовать лишь для вбивания в юные головы обязательных предметов, чтобы дети могли сдать предписанные экзамены. Иначе у всех сложится мнение, что учитель не справляется со своей работой. Детей следует учить, как зарабатывать на жизнь, а не как жить.

Итак, я зарабатывал на жизнь учительством, делая совсем не то, что мне хотелось. Во время каникул у учителя всегда очень много подготовительной работы, поэтому я не мог позволить себе заниматься писательской деятельностью. Но кое-что я все-таки делал. Короткие рассказы, которые я писал, были основаны на фактах, но я старался подключить и творческое воображение, чтобы достичь художественного эффекта. Статьи же я писал исключительно на основе фактов. Мне удавалось публиковать как те, так и другие – короткие рассказы и очерки – в нескольких австралийских журналах. Так мне удавалось делать самые первые, крошечные шаги на пути к писательской карьере. Так и тянулись мало-помалу годы моей вынужденной работы по контракту.

Правда, случилось и нечто приятное. Оглядываясь назад, я вижу, что это было частью моей подготовки к той работе, которую в последующие годы мне предназначено было делать во имя Бога. В большом городе, где я учительствовал, были постоянные методические курсы для взрослых под эгидой университета. Одним из предметов там была английская литература. По каким-то причинам правительство решило навести режим экономии, и курсы как раз при мне закрылись. Комитет бывших студентов попросил меня продолжить лекции по английской литературе. Это предложение меня очень обрадовало, ведь я сам любил этот предмет. И вот до конца года я раз в неделю по вечерам читал лекции для взрослых. В противоположность моему доброму отцу, который был прирожденным публичным оратором, я всегда был стеснительным и скованным, выступая перед группой взрослых, даже самой малочисленной. А это вынужденное чтение лекций на курсах для взрослых в течение нескольких месяцев помогло мне в какой-то степени преодолеть эту слабость. Однако (я расскажу об этом в одной из следующих глав) мне понадобилось более радикальное лечение от страха перед сценой и большой аудиторией.

Когда годы работы по контракту подходили к концу, я твердо решил, что это занятие не для меня. Оно оказалось не только не совместимым с моими идеалами. В стенах школьных классов я начал чувствовать себя как в капкане и понимал, что должен вырваться на более широкий путь, который даст мне возможность странствовать по миру, поможет открыть смысл жизни и принять какое-то участие в процессе совершенствования человеческого сознания и понимания.

Правильной дорогой, думал я, была журналистика. Но как в нее попасть? Я был не настолько молод, чтобы работать в солидной газете как начинающий репортер. Возможно, были какие-то другие ходы для проникновения в газетный мир. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что какая-то невидимая божественная сила сыграла тогда в мою пользу. Я описал в своей последней книге “Там, где кончается дорога”, как в один из праздничных дней в Мельбурне я, сидя за ланчем в дешевом греческом ресторанчике, познакомился с услужливым англичанином, Стэном Перри. Мы разговорились, и он предложил мне принять участие вместе с ним в основании еженедельной газеты в одном из пригородов Мельбурна, который не был охвачен прессой. Мне это показалось даром божьим, как оно и было на самом деле. Я согласился и заверил его, что по окончании своих дел в Тасмании буду счастлив стать партнером в его проекте. Я упоминал также в своей книге, что когда я вернулся в Мельбурн и встретился со Стэном Перри, он уже охладел к этой затее. Поэтому я решил действовать самостоятельно. Я не буду повторять здесь всех деталей, но проект некоторое время работал успешно, что открыло мне двери в журналистику. Хотя Перри и не оказывал мне помощи, разве что распространял бесплатные газеты, именно он подал мне идею и вывел из Тасмании в широкий мир Мельбурна. В книге “Там, где кончается дорога” говорится и о том, как работа в пригородной газете помогла мне стать спортивным репортером в только что основанной столичной вечерней газете. Ее основание было дерзким шагом, так как ей предстояло выдержать конкуренцию с “Гэральд” – старой мельбурнской газетой. Сколько бы она ни прожила, я думал, что все равно приобрету ценный опыт, работая сотрудником большой столичной газеты. И как раз в это время божественная судьба (именно так я это называю) снова открыла карту в мою пользу. Казалось, по чистой случайности я прочел объявление о наборе слушателей на трехмесячные курсы по составлению и распространению рекламы. Их должен был вести один из ведущих специалистов по рекламе в Мельбурне, а именно рекламный менеджер Викторианской железной дороги. Я поступил на эти курсы и провел немало приятных вечеров, приобщаясь к новым знаниям. Я работал очень усиленно и, должно быть, имел к этому талант. Поэтому по окончании курсов я получил самые высокие оценки на экзамене по составлению рекламы и был вторым по процедуре ее распространения. Мне выдали диплом, но я не имел понятия, что мне с ним делать.

Я продолжал мою репортерскую жизнь в вечерней газете, пока она не прекратила свое существование, не выдержав конкуренции с “Гэральд”. Что же дальше, спросил я себя. В Мельбурне наверняка с избытком хватало опытных газетчиков, ищущих работу. И тогда вышло наружу таившееся в глубине моего сознания искушение. Я вспомнил своего любимого героя Верна Джонса и его рассказы о жизни “на тропе”, и мне страстно захотелось приобщиться к этой жизни. Она дала бы мне так много материала для свободной журналистики. Все, в чем я нуждался, это острый глаз. Я подумал, что уже достаточно развил это качество. У меня были деньги, накопленные от журналистской работы и доходов от пригородной газеты.

Единственно, что прочно укрепилось тогда, так это Великая Депрессия. Я был уверен, что очень много мужчин как молодых, так и среднего возраста, потеряли работу и “встали на след” в надежде найти где-нибудь случайный заработок. Я по почте вошел в контакт с издателями нескольких австралийских газет и заручился обещанием некоторых из них напечатать короткие газетные заметки и небольшие статьи – от внештатного корреспондента. Больше всего надежд я возлагал на еженедельник Смита в Сиднее. Случилось так, что позднее мне довелось встретиться с издателем этой газеты, известным австралийским поэтом Кеном Слессором, как с военным корреспондентом в пустыне на западе Египта. Депрессия, начавшаяся в конце 20-х годов, породила гораздо большую армию бродяг, чем я ожидал. Это представляло богатый материал для изучения человеческой натуры. Я уже много писал об этом в книге “Там, где кончается дорога”, но не упомянул о том, что среди бродяг, как они сами называли себя, странствующих окольными дорогами Пустоши, я отыскал человека, которого хорошо знал в студенческие годы. Его звали Кол. Мы одно время учились с ним в педагогическом колледже в Хобарте и были добрыми друзьями. Он, как и я, устал от разочарований учительской профессии, и теперь, как и я, разведывал австралийскую Пустошь. У нас было много общих воспоминаний, и мы вместе пустились навстречу приключениям. Он был вынужден зарабатывать деньги где только мог, и я был не прочь присоединиться к нему, чтобы добавить хоть что-то к сбережениям от внештатной журналистики. Мы, например, несколько недель собирали урожай на виноградниках, тянущихся вдоль реки Муррэй, а потом соорудили плот, чтобы поплыть вниз по реке к ее устью в южной Австралии. Но плот, который мы строили из случайных материалов, попадавшихся нам под руку, оказался ненадежным; мы вскоре бросили его и зашагали вместе по безлюдной глинистой дороге в Новом Южном Уэльсе, где с наступлением темноты на нас обрушились потоки проливного дождя. Промокшие до костей, мы скользили по дороге в полной тьме, пока, наконец, не увидели во мгле одинокий огонек. Мы пошли к нему, и недалеко от дороги набрели на маленький коттедж. Хозяин, который жил там один, приветствовал нас с гостеприимством исконного жителя Пустоши и предложил переночевать в его доме, где можно было высушить нашу одежду. Наутро он повел нас к пустому дому в полумиле от его жилья и сказал, что здесь мы сможем отдохнуть и до конца просушить вещи на солнце, перед тем как снова двинуться в путь. Мы обнаружили, что пустой дом кишит змеями самых разных мастей, включая и смертоносную тигровую змею. Правда они, хотя и неохотно, стали уползать из дома, когда мы с Колом туда вошли. Это было довольно необычное приключение – провести весь тот солнечный день в окружении змей, словно в каком-то уголке царства нагов. Мы еще долго пробирались по проселочным дорогам, то пешком, то автостопом, пока не присоединились к остаткам кочующей армии бродяг.

В общем, те месяцы, что я провел “на тропе”, явились для меня полезными уроками, которыми мне не следовало пренебрегать, поэтому я благодарен моему старому другу Верну Джонсу, подбросившему мне эту идею. В моей прошлой книге я рассказывал, как в конце концов добрался до Сиднея и там, по милости Божьей, нашел постоянную работу – составителя рекламы в большом агентстве. За время, что я там работал, я постиг под руководством опытного работника рекламы, приехавшего из главной конторы в Лондоне, искусство разрезать на куски мою любимую прозу и складывать их по-новому, как моей душе будет угодно, – иными словами, писать емкую прозу в стиле той, которая характерна для эссе Френсиса Бэкона. И я увидел, что составление рекламных объявлений является лучшей тренировкой для профессионального литератора, пишущего на основе фактов.

Я также рассказывал, что благодаря работе в рекламной компании я познакомился со многими англичанами, приезжавшими из Лондона из главной конторы фирмы, и как это помогло мне совершить первую заокеанскую поездку гораздо раньше, чем я мог ожидать.

В то время я думал, как ужасно мне не повезло, что II Мировая война началась через несколько месяцев после того, как я впервые ступил на английскую землю: рекламное дело сворачивалось, и я оказался прямо на войне. Но теперь я воспринимаю это как большую удачу, поскольку война вывела меня на гораздо более широкие дороги испытаний и опыта. Она привела меня в страны, которые я скорее всего никогда бы не посетил и где не провел бы много времени, если бы война не забросила меня туда. Среди них – Палестина, Египет и Тунис. А пребывание на европейском фронте позволило мне лучше узнать такие страны, как Германия, Франция и Бельгия и их народы. Это очень помогло мне в постижении человечества и в поиске конечной цели жизни. Посещение мною концентрационного лагеря в Бельсене в качестве военного корреспондента по общественным связям, мое длившееся несколько месяцев присутствие на Нюренбергском процессе как представителя Британской пресс-службы – все это дало мне возможность проникнуть в самую сердцевину темных сил, против которых мы боролись в этом колоссальном Армагеддоне.

Мне было нелегко оторваться от насыщенной событиями послевоенной жизни в Европе, но я все-таки сумел вовремя вернуться в Сидней в 50-е годы, чтобы побыть рядом с моей матерью в последние годы ее жизни и найти Айрис Годфри, которая стала моей женой и вдохновляющей участницей моей второй одиссеи, приведшей нас к стопам Аватара Шри Сатья Саи Бабы. Тогда и стала приоткрываться дверь от нереального к Реальному, что полностью изменило нашу жизнь. Было это в 1965 году.


ЧАСТЬ II

ИСТОРИИ, УРОКИ САИ, РАЗМЫШЛЕНИЯ

Глава 5

Молодой Аватар

Примечательно и на первый взгляд необъяснимо, что Аватара с самых ранних лет преследует опасность, угрожающая Его жизни. Свами говорил, что невозможно удалить Его с Земли, пока не будет завершена Его миссия. Безусловно, эта мысль успокаивает Его преданных, но не успокаивает врагов, которых у Него всегда немало. В конце этой истории я скажу, по какой причине, как мне кажется, у Него появляются смертельные враги. Серьезные покушения на жизнь Сатья Саи Бабы начались уже в Его юности, в начале 40-х годов, примерно за 20 лет до того, как я первый раз присутствовал на Его даршане в 1965 году. О тех событиях мне рассказывали несколько человек, включая покойного раджу Венкатагири и его двух сыновей, а также покойную Нагамани Пурнийю и других заслуживающих доверия свидетелей, чья честность не вызывает сомнений. В годы нашего знакомства Нагамани собирала воедино коллекцию своих воспоминаний и позднее опубликовала их под названием “Божественные игры Бхагавана Шри Сатья Саи Бабы”. Я уверен, эта небольшая книга была переиздана после ее смерти. Это кладезь сведений о ранних годах жизни Свами.

По рождению Сатья Саи Баба принадлежал к касте кшатриев; на этой касте с давних времен лежала ответственность за защиту народа Индии и управление им. В отличие от брахманов, бывших их наставниками в государственном управлении, кшатрии не были вегетарианцами. С детских лет юный Сатья Нараяна Раджу не мог есть мяса животных, наших меньших братьев, поэтому Он стал посещать дом одной женщины, тоже из касты брахманов, жившей в деревне неподалеку от дома его родителей. В то время эта женщина жила одна в доме, принадлежащем брахману; ее звали Суббамма. Она очень привязалась к молодому Аватару.

После того как Он объявил себя Саи Бабой и стал известен как Сатья Саи Баба, Его приверженцы начали собираться вокруг Него, и число их все время возрастало. Разумеется, поначалу “гвоздем программы” были Его чудеса, которые Он называл Своей визитной карточкой. Так большой дом брахмана стал местом встреч первых преданных Саи. К сожалению, в деревне Путтапарти, как, я полагаю, и в большинстве индийских деревень, преобладало кастовое сознание.

Одна женщина, тоже брахманка, жившая в деревне, ставила чистоту касты брахманов превыше всех других соображений. Я не буду называть ее имени, и не из-за ее действий, а из-за того, что последовало в результате их. Ее крайне возмущало то, что юный Саи и Его последователи, принадлежащие к разным кастам, приходят в чистый брахманский дом Суббаммы. Она понимала, что поскольку Суббамма не возражала против этих посещений, собрания в ее доме будут продолжаться.

Она видела, что, судя по всему, посетители будут прибывать, а значит, осквернение дома брахмана примет недопустимые масштабы. Она смогла придумать только один способ положить этому конец. Как ни трудно мне в это поверить, но очевидно, что незыблемые понятия о чистоте касты брали верх над моральными и дхармическими представлениями о ценности человеческой жизни. Она решила отравить юного Сатью Саи. Ее план по осуществлению этого злодеяния, хотя, возможно, и не был достоин Лукреции Борджиа, королевы отравителей, но был вполне приемлем для устранения кого бы то ни было в простой и заброшенной деревне Путтапарти.

Она решила испечь вады, вкусные маленькие пирожки с дыркой посредине, похожие на пышки. Деревенская молодежь очень любила это лакомство, поэтому она позвала много мальчишек и молодых людей, включая Сатью Саи. Они, понятно, пришли на этот пир точно в срок и, усевшись группками в саду, стали быстро расправляться с вадами. Хозяйка, которую я назову Лукрецией Борджиа, отвела Сатью в сторону, сказав, что испекла для Него особенно вкусные вады. Он с готовностью пошел за ней, и она, подав Ему две “особые” вады в тарелке, села неподалеку и стала наблюдать за Ним, чтобы убедиться, что Он съест их. Без колебания Сатья принялся жевать отравленные вады. Пока Лукреция Борджиа следила за ним, Он съел обе без остатка. Может быть, Он знал, а может быть и нет, что ест отраву, но скорее всего Он почувствовал что-то неладное, так как, едва покончив с вадами, сразу пошел к дому Суббаммы. Лукреции Борджиа не терпелось узнать, что случилось. Она оставила других мальчиков, все еще уплетающих лакомство, и отправилась за юным Сатьей Саи. Дойдя до дома Суббаммы, она увидела, как Сатью рвет в саду. Она стояла и смотрела на Него. Она была поражена и испугана, когда увидела, что Он исторг из себя две вады целиком, хотя она ясно видела, как тщательно Он их разжевывал. Она начала понимать, что Он не был обычным подростком, а кем-то совсем особенным, за пределами всех каст.

Она видела, как после рвоты Он приходил в себя и сел на садовую скамейку, чтобы собраться с силами. Она опустилась перед Ним на колени и стала молить о прощении. Он полностью простил ее, как в последующие годы прощал всех, кто пытался причинить Ему вред. Вышло так, что Его потенциальная убийца стала одной из Его преданных. Молодой Аватар прекрасно знал, еще и до этого покушения на Его жизнь, что в деревне и вокруг нее есть немало людей, которые люто ненавидят Его и относятся к Нему враждебно. Его собственная деревня, похоже, была маленькой моделью того, во что превращался весь наш мир по мере того, как Его миссия принимала мировые масштабы: иные верят, любят и служат по мере сил, в то время как циники высмеивают, а некоторые ненавидят так люто, что, кажется, ставят под угрозу саму Его жизнь.

После этого случая с отравлением Сатья понял, что шипы и стрелы ненависти, направленные против Него, могут обратиться и против Его доброго друга и покровителя Суббаммы, поэтому Он решил, что даже если сам и может видеться с ней часто, то собрания с преданными нужно проводить в другом месте, но где? Пещера, куда Он часто удалялся для медитации, была слишком мала, и Он решил построить собственное святилище в виде хижины. Несколько верных друзей вызвались помочь Ему, и совсем скоро хижина была сооружена. Это было грубое и примитивное строение, но вполне пригодное для Его нынешней цели. Он стал проводить встречи в этом маленьком тихом убежище на краю деревни. Некоторое время все шло спокойно, но Его враги не дремали.

Небольшая группа юнцов из числа наиболее жестоких Его недругов разработала план, злобный план, который давал им возможность навсегда удалить этого “выскочку”, Сатьянараяну, и заодно хорошо поразвлечься. И вот однажды вечером, зная точно, что Сатья с несколькими самыми близкими преданными из деревни сидят в хижине, они тихо подкрались к ней, неся с собой жестянку с бензином и прочный кол. Сначала они надежно приперли дверь, чтобы ее нельзя было открыть изнутри, потом облили бензином часть стены и подожгли. Когда огонь хорошо разгорелся, они подались назад и уселись на возвышении, чтобы позабавиться зрелищем. Скоро языки пламени с жадностью набросились на входную дверь хижины, но к полному изумлению юнцов, внутри хижины не было слышно ни криков, ни призывов о помощи.

Трудно сказать, но может быть, если бы им удалось унизить или запугать свои жертвы до такой степени, чтобы доказать, что Сатьянараяна был простым смертным, они бы отодвинули подпорку и освободили их. Внутри хижины Сатьянараяна и Его друзья поняли, что стены охвачены пламенем и что огонь распространяется очень быстро. Один из них вскочил, чтобы попытаться открыть дверь, но юный Сатья, знавший, что дверь заблокирована, попросил его сесть на место. “Ждите и ничего не бойтесь, – сказал Он, – все будет хорошо”. И когда через брешь в стене, прожженную огнем, в хижину повалил едкий дым, Сатья взмахнул рукой. Все глубоко верили в своего вождя и поняли, что этот знак вызовет дождь. Так оно и вышло. Через минуту над хижиной и над деревней раздался мощный раскат грома. Гром гремел с такой силой, что, казалось, разорвется небо и содрогнется вся земля. Тут же хлынули потоки дождя. Те, кто был внутри, не слышали ничего, кроме небесной органной музыки спасительного ливня. Из-за грохота дождя, что обрушился на хижину и на все вокруг, другие звуки были еле различимы. А это были крики и проклятья малолетних преступников, которые, промокнув до костей, бросились к своим домам, чтобы укрыться от ливня. Буря утихла так же внезапно, как и началась. Воцарилась тишина. Небесные пожарники сделали свое дело. В обуглившихся досках над дверью образовался проем, достаточный для того, чтобы Сатья с друзьями мог выбраться наружу. Благоговейный страх друзей Саи был слишком силен, чтобы они могли говорить. Он спас им жизнь, и их вера в его силу стала нерушимой. Возможно, даже некоторые из наглых поджигателей начали задумываться и сомневаться, есть ли у них причины для спеси: а вдруг этот ненавистный юнец, над которым они насмехались, и впрямь является чем-то исключительным.

Друзья молодого Аватара помогли Ему заново отстроить хижину, и она служила Его целям, пока для всё возрастающего числа Его приверженцев не потребовалось более просторного помещения. И тогда они все вместе под руководством Свами построили мандир, известный теперь как “Старый мандир”, – но это уже другая история.

Можно задать вопрос – почему преобразующие мир Аватары, такие как Рама, Кришна, Иисус и Сатья Саи Баба, имеют так много врагов, и на их жизнь совершаются покушения, часто даже с самого дня их рождения? С первого взгляда это кажется невероятным, ведь тот, кто от самого сердца Бога несет свет и освобождение всему человечеству, не должен иметь ни одного врага. Но если глубже об этом задуматься, мы увидим, что Божий план эволюции сознания в сторону развития у людей божественного видения предусматривает и борьбу, и противостояние на игровом поле земли. Без борьбы сознание остается статичным, не развивающимся, а борьба, конечно же, требует, чтобы существовали обе силы, добро и зло. Так разыгрывается великая божественная драма, из которой мы, жители земли, извлекаем уроки. Иногда эта борьба между силами добра, устремленными вперед, и силами зла, тянущими назад, выходит из-под контроля, в ней нарушается равновесие, и асуры, демоническое начало, набирает такую силу, что становится угрозой для Божьего промысла. В такие времена вмешивается Сам Бог, посылая на землю богочеловека с миссией восстановить равновесие – уменьшить зло и оказать помощь добру. Так осуществляет Он подъем сознания человечества и тем самым изменяет мир.

Но темные силы, закостеневшие во зле, обладающие властью и основными мировыми богатствами, не хотят этих изменений. Любая перемена угрожает их невежественному и эгоцентричному стилю жизни, и потому они изо всех сил сопротивляются ей, вплоть до покушения на жизнь богочеловека. Но богочеловек покидает землю только тогда, когда его миссия завершена. Распятие Иисуса было частью этой миссии, поистине, самой важной ее частью и потому представляет собой не поражение богочеловека, а скорее его победу. Естественно возникает вопрос: почему атаки направлены против величайших духовных учителей, Аватаров, а не против менее значительных личностей? Должно быть потому, что только великие являются реальной угрозой мировому устройству. Чем ярче солнечный свет, тем гуще тень. Тот самый свет, который несут Аватары, создает им смертельных врагов. “Учить истине, – сказал один старый мудрец, – это все равно что подносить зажженный фитиль к пороховой бочке”. Только тот, кто обладает абсолютной властью всемогущего Бога, может поднести горящий фитиль абсолютной истины к пороховому погребу темных сил земли.


Глава 6

Саи излечивает от страха перед сценой

Однажды, ярким солнечным утром, когда я сидел за своим столом в кабинете Ледбитера в усадьбе штаб-квартиры Теософского общества под Мадрасом, в дверях появились два индийских джентльмена. Поскольку я знал и чтил их как последователей Сатья Саи Бабы, я попросил их войти и вскочил с места, чтобы с ними поздороваться. Лица и глаза у них сияли, словно они несли с собой благие вести. Однако принесенная ими весть показалась мне скорее тревожной, чем радостной. Один из них, Шри Венкатамуни, в чьем доме Свами обычно останавливался, когда бывал в Мадрасе (ныне Ченнаи), сказал мне: “Свами хотел бы, чтобы завтра вечером вы выступили с короткой речью перед Его беседой во дворце Осборна. Мы надеемся, вы согласитесь”. Он улыбнулся. Обретя способность говорить после столь обескураживающего заявления, я задал несколько вопросов. “Где состоится беседа Свами? Сколько времени, по мысли Свами, мне нужно будет говорить? Кто еще, кроме меня, будет произносить вступительную речь?” Я думал, что узнав необходимые подробности, я, возможно, смогу вежливо отказаться. “Это будет происходить в городе, во дворце Осборна, – ответил Венкатамуни и продолжал: – Он хотел бы, чтобы ваша речь длилась 15-20 минут. Другим выступающим будет профессор Т.М. Махадеван, декан философского факультета Мадрасского университета”. Он, по-видимому, ожидал, что все это меня очень обрадует, но на самом деле меня охватило еще большее волнение. Из дальнейшего разговора выяснилось, что беседа состоится в огромном парке дворца Осборна, где соберется около двадцати тысяч людей. Оба гостя молча ждали моего восторженного согласия.

Должен признаться, я всякий раз слегка нервничал перед лекциями для взрослых и школьными уроками в Австралии, хотя занимался этим годами, а также перед выступлениями в зале штаб-квартиры Теософского общества в Адьяре, но это предложение было совсем другого рода. Если я соглашусь, то должен буду держать речь перед великим Аватаром и, мало того, перед деканом философского факультета Мадрасского университета, а аудитория будет состоять не из нескольких сотен или нескольких дюжин, как в былые времена, а из двадцати тысяч или более. Первым импульсом – и очень сильным – было найти любой повод, чтобы отказаться. Но тогда я в первый раз понял, что, если Свами о чем-то просит, никто и никогда не может сказать “нет”. Поэтому я согласился. Лица моих визитером просияли, я же почувствовал, что мое лицо вытянулось.

Второй мой посетитель, который до сих пор молчал, был майор Рама Райянингар. Моя жена Айрис и я, во время нашего пребывания в Индии, имели несколько приятных встреч с Рамой и его женой Матхарой. Теперь он сказал: “Я пришлю свою машину и шофера, чтобы вы с женой завтра утром вовремя добрались до Дворца Осборна”. Я поблагодарил его, так как понятия не имел, где в Мадрасе, этом огромном городе, находится Дворец Осборна. После этого посланцы Саи удалились, а я остался один на один с серьезным заданием, которое мне надлежало выполнить.

Я отложил в сторону работу, которой занимался до их прихода, и сел за стол, чтобы обдумать тему своего выступления и сделать кое-какие заметки. У меня было еще полтора дня для подготовки к двадцатиминутной речи, и поэтому эта часть задачи представлялась мне не слишком трудной. Я задумался над темой и решил, что моя речь должна быть посвящена самому великому из чудес Свами – Его способности изменять природу людей. Если старые алхимики пытались превратить свинец в золото, Свами не только пытался, но и достигал успеха, превращая грубый металл человеческой натуры в золото божественной природы. И я, назвав свою речь “Свинец – в золото”, набросал примерный план. Но потом я представил себе, как, стоя на сцене рядом со Свами и видя перед собой огромную аудиторию, я впадаю в паническое состояние, и решил, что должен написать всю речь целиком. Когда в прошлом мне доводилось выступать на радио, я научился искусству читать написанный текст речи так, как будто я говорю экспромтом. Я знал, что и сейчас смогу сделать это без труда. Поэтому я написал всю речь от начала до конца, проверив, чтобы она укладывалась в двадцать минут, и только тогда почувствовал удовлетворение.

Однако этому довольству собой на следующий вечер был нанесен удар. Когда мы въехали в ворота дворца Осборна, то увидели огромную территорию, где под деревьями и прямо под звездами уже сидели бесчисленные массы людей. Это было скорее похоже на большое празднество – с гирляндами лампочек на деревьях и ярко освещенной сценой, расположенной прямо перед дворцом. Друзья проводили меня к сцене, где уже сидел Свами, а рядом с Ним – профессор Махадеван. Айрис посадили на занятое для нее место в первом ряду. Все обращались с нами, как с почетными гостями, я же чувствовал себя ягненком, которого ведут на заклание.

Когда я взобрался на сцену, Свами приветствовал меня доброй улыбкой. Только потом я сообразил, что должен был преклонить перед Ним колени и коснуться Его стоп, но тогда я только сложил руки и как-то неловко поклонился Ему. Он жестом указал на место по правую руку от Себя. Несколько мгновений я смотрел на лица сидевших передо мной людей. Казалось, что они теряются в бесконечности. Свами попросил философа выступить первым. Я был рад этому, но вместе с тем и огорчен: рад потому, что получил двадцатиминутную отсрочку, огорчен потому, что, целиком поглощенный своим страхами, не мог внимательно слушать, о чем говорит проф. Махадеван. Я был уверен, что это интересно, но мой ум был настолько взбудоражен, что я не мог следить за его речью.

Двадцать минут отсрочки пронеслись, как несколько секунд, и пришла моя очередь встать и говорить. Свами, словно любящая мать, наградил меня доброй улыбкой и жестом попросил меня выйти вперед и начать речь. Теперь я понимаю, а тогда не понимал, что Он – свидетель, находящийся у нас внутри, и что Он знал тогда о моем смятении. До того как я начал, Он поднял руку передо мной, ладонью вверх, как будто бы поднимая лепестки моей ауры. Это возымело удивительный эффект: я в значительной степени успокоился. Мне показалось, что толпа исчезла и у меня теперь только один слушатель, и я начал уверенно читать свою речь. Время от времени я видел руку Свами, плавно поднимающуюся в том же самом жесте, который не давал моей панике выйти из берегов. И все же я был очень рад, когда мое выступление закончилось и я смог сесть на свое место. Теперь встал Свами и вышел на переднюю часть сцены. Воцарилась глубокая тишина. Все огромное собрание с радостью ждало слова Бога. Тишина прерывалась только тогда, когда Свами шутил, – по толпе то и дело проходила волна смеха.

Я чувствовал большое облегчение оттого, что мое испытание закончилось и я могу расслабиться и слушать. Свами говорил на телугу. Я не понимал, о чем Он говорит, но для меня было большой радостью сидеть там, рядом с Ним, слышать Его золотой голос и наблюдать реакцию людей. Я надеялся, что Его удовлетворило мое выступление, но разве я смогу узнать об этом? Айрис, возможно, и скажет, что я выступил хорошо, но ведь она – пристрастна и слишком добросердечна.

Когда я спустился со сцены и уже собирался ехать домой, я встретил раджкумара – коронованного принца Венкатагири. Раньше мы с ним несколько раз беседовали, и меня восхитило его знание древней религии и Веданты. А сейчас он взглянул на меня и сказал: “Вы произнесли хорошую речь. Ее нужно напечатать”. Я знал, что он не льстит мне, и потому был счастлив, что, несмотря на панический страх перед сценой, я не провалился. Через несколько месяцев речь и вправду была опубликована в “Санатана Саратхи”, журнале ашрама Саи Бабы.

Предпринятое Саи Бабой лечение от “сцено-боязни”, когда нежной улыбкой и мягким движением руки Он сталкивает тебя в глубокий край бассейна и в случае нужды помогает выплыть, не исцелило меня в тот вечер во Дворце Осборна полностью, но изрядно продвинуло по пути к исцелению. Свами, однако, был настойчив. Как только Он замечал, что я нахожусь близко от этого глубокого края, Он, надо сказать, всегда сталкивал меня туда. Много раз, как только появлялась возможность, Он неожиданно просил меня выступить перед группой студентов или взрослых. Например, как-то вечером Он собрал всех студентов Уайтфилдского колледжа в столовой их общежития в ашраме Бриндаван и позади этой группы увидел меня, пытавшегося остаться незамеченным. Он послал ко мне одного из студентов и, когда я подошел к Нему, сказал, ласково улыбаясь: “Дай этим студентам несколько добрых советов, хорошо? Всего на десять минут”. И Он тут же исчез, а я остался стоять перед ними, не зная, что сказать. Но вдруг я вспомнил, о чем говорил со мной в тот день д-р Бхагавантам. И я сказал, какая большая им выпала удача – учиться в колледже под защитой и руководством Свами. Проклятье студенческой наркомании добралось с Запада до Индии, и другие индийские университеты уже были охвачены этим злом. Мне удалось заполнить десять минут разговором об этом, а также о других великих преимуществах, которые дарует им присутствие Аватара. Они были хорошими слушателями, какими обычно и бывают индийцы. Я увидел, как их глаза загорелись радостью. Когда Свами вернулся и оценил ситуацию, Он заметил: “Ты дал им хороший совет”. После этого Он сам говорил с ними около часа, и при этом их лица были полны восторга. Я потом спросил своего друга Нарендру, директора колледжа, о чем говорил Свами. “О, – сказал он, – Свами главным образом ругал нескольких студентов за нарушение дисциплины”. “Но ведь они слушали Его с таким восторженным вниманием”, – недоумевал я. Он ответил: “Они слушают Свами с великой радостью, о чем бы Он ни говорил”.

Итак, уроки продолжались, и моя “сцено-боязнь” в большой степени была преодолена. За это время я обнаружил, что не я один проходил курс лечения от страха перед сценой. Профессор Сэм Сэндвайс из США, психиатр и автор двух известных книг о Свами, как-то признался мне, что, когда Свами взял его на прогулку по ашраму вместе с группой студентов, он, по его словам, “шел в страхе”, так как знал, что Свами в любой момент мог остановиться и попросить его тут же начать импровизированную беседу со студентами. Он по опыту знал, что Свами мог внезапно сказать: “Скажи несколько слов этим людям (или этим студентам), Сэндвайс”. Это случалось часто. Как и я, он обладал врожденным страхом перед публичными выступлениями. Лечение, как видно, возымело на него действие, когда мы оба, он и я, выступали в Риме в 1983 году с трибуны Международной конференции, посвященной Саи. Однако он признался мне, что где-то в глубине в нем осталась доля былой паники. Мне кажется, эта доля сохранилась и во мне, хотя, похоже, никто этого не замечает.

Шли годы, и я увидел, что часть моей работы для Аватара приходилась на публичные выступления, к которым Свами приучил меня, а также моего друга Сэма Сэндвайса, и потому былая паника испарилась, и все, что осталось от нее – это легкое напряжение в момент выхода на трибуну. Несколько великих актеров, проводивших годы на сцене, говорили мне, что они всегда испытывают это напряжение, этот страх перед “первым выходом”, однако считают это хорошим признаком, вдохновляющим их на то, чтобы наилучшим образом сыграть свою роль. Я был счастлив, что гостем из Америки на Всеавстралийской конференции Саи в Южной Австралии был профессор Сэндвайс. Он, как оратор, выполнял там очень большую работу, и я сказал ему: “Сомневаюсь, чтобы Дизраэли, или Гладстон, или кто-то другой из великих ораторов могли держать аудиторию в таком восторженном состоянии, вызывая у нее и смех и слезы, как это делали здесь вы. Наверное, вы полностью избавились от своего страха перед сценой”. “Не совсем, – сказал он, – я все еще слегка ощущаю его всякий раз, когда выхожу на трибуну, чтобы произнести речь”. Вероятно, подумал я, даже самые великие ораторы ощущали тот же страх в начале своих великих речей, который без сомнения проходил после первых вступительных фраз. И они могли говорить часами, принося радость своим слушателям. И если есть вдохновенный оратор, который не чувствует никакого изначального напряжения, то это сам Саи Баба.


Глава 7

Йога любви

Бхакти-йога, как известно, самая важная из всех йог.

С философией бхакти-йоги меня впервые познакомил покойный д-р И.К. Таймни в “школе мудрости” в Адьяре (Индия). Д-р Таймни был ученым, оккультистом и теософом. Его лицо всегда было счастливым и улыбчивым, что часто отличает бхакта. Мне казалось, что его жизнь вдохновляет и направляет живая божественная любовь.

Первая попытки Таймни приобщить нас к бхакти приняли форму обсуждения некоторых афоризмов из классического сочинения “Бхакти-сутры” Нарады. Но боюсь, что я, как и большинство его учеников, был слишком занят “головой”, чтобы заинтересоваться философией сердца. Я был заворожен теософскими идеями Абсолюта, возникновения вселенных, семи сущностей человека и т.д. Древние истины Веданты, откристаллизовавшиеся в теософии, отвечали, как мне казалось, на все вопросы. Их изучение вело к раскрепощению ума, который сбрасывал старые оковы религиозных догм, и открывало захватывающие пути к более широким просторам понимания.

Преданность Богу, имеющему форму, и связанная с этим философия йоги казались мне бесцеремонным вторжением в мой новоприобретенный теософский мир, и я решил, что бхакти-йога определенно не для меня.

В одной из сутр Нарады утверждается, что “божественная любовь подобна чувству радости, которое испытывает немой, пробуя что-то сладкое”. У такого человека есть сильное желание выразить то, что он чувствует, но он не может этого сделать. Каждый человек, по существу, становится немым, когда пытается описать даже обычную земную любовь, рвущуюся из сердца, – так что же говорить о божественной! Это ни с чем не сравнимое переживание я впервые испытал, когда оказался один на один с Сатья Саи Бабой.

Это было начало полного переворота, изменившего мое отношение ко многим вещам, включая бхакти-йогу. Вместо того чтобы, как раньше, видеть в бхакти “эмоциональный душ” для недалеких людей, я начал понимать, что имели в виду мудрецы, когда говорили, что это – самая эффективная йога для подавляющего большинства людей в нашу темную эпоху Кали.

Я извлек еще один урок. Философские рассуждения о любви и преданности Богу на самом деле не слишком продуктивны, пока в сердце не родится дитя-Христос – божественная любовь. Обычно этому дитя дает рождение какая-то форма, через которую проявляется Божественное. Это может быть гуру, достигший самореализиции, великий святой, богочеловек или Аватар прошлого, какая-то другая избранная форма Бога, или превыше всего – живой Аватар.

Многие великие бхакты христианской религии черпали свое вдохновение в образе Иисуса Христа. А формы Кришны, Рамы и других Аватаров открывали сердца миллионам в Азии. Практически все религии предписывают те или иные ступени преданного служения избранной форме Бога. Вам не обязательно встречаться с живым Аватаром для того, чтобы посвятить себя йоге преданности, но я уверен, что вы будете обладать огромным преимуществом, если эта встреча состоится. Мне самому, по-видимому, нужна была “духовная бомба”, чтобы разбить толстый панцирь рассудка вокруг моего духовного сердца. Я встретил живую божественную форму – тогда и произошел взрыв, столь для меня необходимый. Бхакти-йога в основном имеет дело с контролем над эмоциями и их очищением. Средством очищения является преданность Господу во все возрастающей степени. Способы и ступени для усиления и углубления преданности раскрыты Нарадой и другими мудрецами, писавшими о пути бхакти. Саи Баба не только поддерживает и применяет древнее учение, но и расширяет его пределы.

Одним из признанных средств для развития преданности является сатсанг, или встречи духовно настроенных людей, в особенности, если все они следуют за одним и тем же пастырем, или избранной формой Божественного. Подобные встречи нужно использовать для того, чтобы рассказывать и слушать истории о Возлюбленном, говорить о Его божественных свойствах и петь во славу Его. Даже когда преданный занят обычными житейским делами, ему, по мере возможности, нужно воспевать славу Бога.

Последователи Саи Бабы во всех странах регулярно встречаются для пения бхаджанов – песнопений, славящих Господа в разных Его ипостасях и под разными именами, ибо, как говорит Баба, единый Бог заполняет все формы и откликается на все имена. Преданные Саи знают, что у них должны быть семейные бхаджаны, которые они проводят у себя дома по меньшей мере раз в неделю, а также им следует регулярно собираться вместе с другими преданными для группового пения.

Бхаджаны поют в основном на санскрите, но Баба поощряет создание подобных песнопений и на других языках, если это больше подходит Его приверженцам, ведь Движение Саи – интернациональное. Много бхаджанов поют сейчас на английском, китайском и других языках.

Общение с духовными людьми благотворно, но общение с великими душами, святыми, воплощениями Бога – бесценно для укрепления бхакти, так говорит Нарада. Нелегко найти на обычных жизненных путях таких высоких Существ; искателю несказанно повезет, если за всю свою жизнь он встретит одну такую душу. Вот почему преданные из самых отдаленных стран стремятся посещать Индию как можно чаще, чтобы провести время рядом с Сатья Саи Бабой и зарядить тем самым свои “батарейки” преданности.

С другой стороны, как учит Нарада, нужно во что бы то ни стало избегать дурной компании, так как она возбуждает желания, злобу, приводит к заблуждению, потере памяти, проницательности и конечному краху. Только ученик, очень твердо стоящий на пути преданности, может надежно оградить себя от влияния дурной компании. Даже продвинутый бхакта подвержен опасности уступить дурному влиянию окружающих, так как чувственные импульсы в его подсознании спят очень чутко и легко могут пробудиться. Очень важно, поэтому, отгородиться от дурной компании.

И все-таки самым главным врагом преданного является он сам, его низшее “я”, или эго. Саи Баба постоянно подчеркивает необходимость преодолеть это эго, этот сгусток чувственных желаний, привязанностей и заблуждений, которые накапливаются в каждом человеке за его жизнь. За много жизней, говорит Баба. Изучение самого себя, самоанализ – важное оружие в борьбе с эго. Преданный должен внимательно следить, нет ли в его мыслях и действиях, даже тех, которые внешне выглядят альтруистическими, личного мотива “довольства собой”. Он должен стремиться уменьшить это чувство эгоистической удовлетворенности собой и в служении Богу развивать истинную любовь.

Когда возникают такие тянущие вниз эмоции, как злоба, гордыня, собственнический инстинкт и им подобные, их нужно передать, утверждает Нарада, божественной форме, являющейся объектом поклонения. Новичку может показаться очень странным, что он должен учиться нацеливать шипы своих самых отвратительных мыслей и чувств на возлюбленного гуру.

Но Саи Баба подтверждает это древнее предписание. Я слышал, как Он говорил преданным: “Соберите свои худшие помыслы и эмоции и сложите их к Моим стопам. Я сожгу их в вечном огне”. Бывает, что даже убежденные верующие поддаются нездоровым тенденциям ума. Когда это происходит, им нужно подумать о Божественном имени, дорогом их сердцу, и отдать Ему свои заблуждения. Сделать это нужно с любовью и смирением, и тогда это приведет к очищению.

Другое важное правило йоги, которое следует соблюдать на пути эмоционального очищения, приводится в 74-й сутре Нарады: “Не участвуйте в спорах о Боге, о духовных истинах или о сравнительных заслугах различных преданных”. Нетрудно понять, что подобные споры могут легко породить чувства гнева, презрения, превосходства или унижения, – каждое из них стимулирует и укрепляет эго.

Баба, кроме того, подчеркивает, что с помощью одного только разума нельзя постигнуть тайны духа и найти абсолютную истину. По поводу этих понятий всегда существуют различные точки зрения, и преданный должен проявлять терпимость к религиозным верованиям других людей. Вполне допустимы обсуждения в дружеском тоне, но не дебаты и конфликты. Что касается сравнительных заслуг преданных, верно судить о них может только Бог.

Хотя, как говорилось раньше, большинству людей для рождения у них чувства преданности нужно вдохновение Божественной формы, это чувство можно развить и углубить также с помощью духовной практики. “Преданность проявляет себя в существе, кто бы оно ни было, когда существо делает себя достойным этого проявления с помощью постоянной садханы – духовной практики”, – говорит Нарада в 53-й сутре.

Близко к этому и утверждение великого христианского епископа, которому один из священников постоянно задавал вопрос о том, как развивать божественную любовь. Епископ несколько раз повторял свой ответ: “Люби Бога всем сердцем, а своих ближних – как самого себя”. “Я знаю, что должен делать это, – отвечал священник, – но, пожалуйста, скажи мне, как это делать”. Епископ, наконец, оказал ему ту единственную помощь, которую можно оказать в данном случае. Он сказал: “Ты учишься ходить при помощи ходьбы, учишься плавать – плавая, ездить верхом – садясь на лошадь, точно так же ты должен учиться любить, – любя. Наполни свои мысли любовью, говори с любовью, каждый день совершай что-нибудь из чистой любви. Если ты будешь постоянно делать это, твоя любовь к Господу и человеку будет расти, пока ты не станешь настоящим мастером в искусстве любви”. Знание, воля и действие могут привести если не к рождению, то, по крайней мере, к началу развития преданности Богу.

Человек – сплошная эмоция, но у него есть еще и различающий интеллект, и сила воли. Они должны быть задействованы в йоге любви. Нарада указывает на это в некоторых своих афоризмах. Он говорит, что ученик, неся постоянное служение с любовью, должен отказаться от плодов своих действий и выйти за пределы “полюсов”, таких как удовольствие и боль. Искателю следует стремиться к состоянию постоянной внутренней радости, которое сродни его истинной природе. Он должен быть нечувствителен к удовольствию и боли, похвале и хуле и другим парам противоположностей.

Путь Саи-бхакти, принимая эту истину, подразумевает большую долю джняна-, карма- и раджа-йоги, чем та, что содержится в сутрах Нарады.

Хотя человек и не может надеяться на то, чтобы познать Бога или даже самого себя, но с помощью своего рационального ума он должен все-таки стремиться получить хотя бы какие-то представления о Боге, о своей связи с Ним и с миром. Другими словами, Сатья Саи учит нас, что человек должен глубоко вникать в сатью, или духовную истину бытия. Иначе его бхакти-йога, находясь на чисто эмоциональном уровне, будет неустойчивой и, плавая в пустоте невежества, приведет ко всякого рода суевериям и предрассудкам.

А основная истина бытия заключается в том, что человек един с Богом, но сквозь покров невежества, называемого майей, видит себя отъединенным. И поэтому он отождествляет себя с преходящим миром форм, который он воспринимает своими искаженными чувствами. Прежде всего, он отождествляет себя со своим телом, своими детьми, своим имуществом, своими амбициями. Из всего этого он строит собственный образ, свое эго, которое не имеет отношения к его истинному “Я”. Истинное “Я” – это божественное “Я”, и когда человек идентифицирует себя с ним, он расстается со своей ложной концепцией обособленности и возвращается к идее единства со своим Создателем. Такова цель любой йоги.

Мало того, человек имеет неправильное представление о Вселенной. Даже если он осознаёт, что Вселенную создал божественный мастер, он, как правило, не понимает, что Создатель пребывает внутри своего собственного творения, что Божественное в различной степени заключено во всех формах – от святого до звезды и камня. Иногда на него находит озарение, и тогда он называет это красотой. Поэт Вордсворт выразил это так: “Тот свет, которого вовек не знали ни море, ни земля”. Йогин, по какому бы пути он ни шел, в конце концов приходит к тому, что видит Бога во всем и осознаёт, что существует только одна вечная реальность.

Но до того как он достигнет такого уровня осознания, его путь будет освещать умственное принятие основной духовной истины. Оно поможет развитию в нем мудрости любви, которая ведет к великому откровению – истине.

Баба говорит, что ум должен обращаться не только вовне, – в поисках знаний, которых он жаждет, но и вовнутрь. Он должен пройти путь внутреннего изыскания, который мы называем медитацией. Поскольку приверженцы Саи чаще всего прибегают к медитации преданности, Баба учит ее различным способам, подходящим для индивидуальных потребностей. Но постоянная практика предписывается почти для всех.

Любовь, самоотверженная любовь – центральная башня Саи, и она должна становиться все выше и выше, стремясь к божественным высотам. Все постройки вокруг нее – опорные сооружения, их цель – укрепление центральной башни и облегчение ее постройки. Одно из опорных сооружений – верное знание, другое – правильное действие. Так же как ум человека требует пищи в виде мыслей, руки требуют работы. В старинной поговорке говорится: “Для праздных рук дьявол работу находит”. Поэтому Саи-бхакти не оставляет их в праздности, а считает, что руки, так же как ум и язык, должны работать для Бога, а лучше всего это делать, служа ближнему и не думая о награде. Труд должен стать особой формой поклонения. Саи Баба говорит: “Любовь к Богу должна проявляться в любви к человеку и выражать себя как служение”.

Например, учащиеся школ и колледжей Сатья Саи добровольно трудятся, готовя себя к тому, чтобы стать настоящими бхактами. Помимо прочего, они помогают организовывать медицинские лагеря, где бедным предоставляется бесплатное лечение и помощь, в частности, при полиомиелите и болезнях глаз. Эти студенты, одетые в белое, ездят также в отдаленные деревни, чтобы произвести там “генеральную уборку” – они чистят улицы и выгребают годовые залежи нечистот из сточных канав. В Индии эта крайне неприятная работа обычно достается “отверженным” – людям, не принадлежащим ни к какой касте. Но как и свои обычные обязанности, студенты-бхакты выполняют ее как служение Богу, как выражение любви к Божественному в человеке. Действия, совершенные в таком духе, становятся радостью и не влекут никаких кармических последствий.

Все добровольные и общественные работы, где бы они ни выполнялись, должны совершаться в том же духе бескорыстного служения, тогда это – хорошая йога, приносящая пользу как совершающему, так и принимающему. Но если действия омрачены мирскими желаниями и мотивами, это уже не йога, и поэтому работник не получает никакой пользы, а принимающий, обделенный любовью, получает еще меньше. Так учит Саи.

Бхакти, исходящая из источника любви в духовном сердце, струится наружу через мысль, слово и действие. Сатья Саи советует нам, чтобы всякий раз, смотря на наручные часы, мы вспоминали другое их послание: “Следи за своими руками, следи за своими действиями, следи за своими мыслями, следи за своим характером, следи за своим сердцем”. Так вся жизнь может стать занятием йогой, каковой она и должна быть для тех, кто понимает, что человек движется по пути эволюции и что он способен сознательно ускорить свое продвижение по нему.

Многие мудрецы провозглашали, что самый легкий способ соединиться с Богом в настоящее время, в Кали-югу, – идти по пути преданности той форме Бога, которая пробуждает любовь в сердце. Бог как обладает формой, так и бесформен, как проявлен, так и не проявлен. Но в эту эпоху, пропитанную телесным сознанием, обыкновенному человеку трудно идти по пути джняны прямо к непроявленному и не имеющему формы Богу. Этот путь – для избранных. “Достигнуть Непроявленного – слишком трудная цель для заключенного в тело”, – говорит Кришна в 12-й главе Бхагавад Гиты.

Гораздо легче почитать Возлюбленный образ и на этом пути достигнуть цели. Как говорит Рамакришна: “Тот, чья душа волнуема пылкой преданностью, уже нашел сокровищницу Божественного. Будь уверен в том, что он очень скоро придет к единению с Богом”.

Среди последователей Шри Сатья Саи Бабы я встречал тех, в ком бхакти проявляется с особенным пылом. “Они говорят друг с другом прерывающимся голосом, глаза их полны слез, они дрожат всем телом, и волоски на их теле встают дыбом”. Это, согласно Нараде, – признаки великой преданности. Он говорит также, что, когда преданный на этом пути достигает высочайшего уровня, предела бхакти, он освящает всю свою семью, свою страну, поистине весь мир, и “земля обретает Спасителя”.

Если достигнуто состояние божественной любви, бхакта становится единым с Богом. Он знает, что есть единственный Возлюбленный, и что он сам и всё вокруг едино с Возлюбленным. Такой святой, лишенный каких бы то ни было эгоистических мотивов, способствует спасению человечества от слепоты, неволи и скорби.

Бхакти – не только самый легкий путь, но и самый радостный, так как радость всегда сопутствует ему, как бы ни были неблагоприятны внешние обстоятельства.

Те, для кого открыты двери Саи-бхакти, твердо знают цель, к которой стремятся. Их дорога озарена сиянием и дарит глубокое удовлетворение. Правда на этом узком пути попадаются острые шипы, и сияние подчас заволакивают темные тучи. Но в глубине сердца путник наверняка знает, что, говоря словами Джона Мейсфилда, “хоть темнота сгустилась, но даже ночь как роза расцветет”.


Глава 8

Война и мир

С незапамятных времен на земле велись войны, сначала между племенами, а потом между нациями (которые на самом деле есть разросшиеся племена). И все же большинство людей хотят мира, не войны. Если это так, то почему же возникают войны и можно ли их избежать? ХХ век доказал, что их невозможно предотвратить с помощью таких авторитетных организаций, как Лига Наций или ООН. Для того, чтобы не допускать войны, нужно нечто большее, чем коалиция ведущих лидеров.

План Гитлера предусматривал создание “расы господ” на его людских “конных заводах”, используя при этом то, что он считал арийским началом в германской расе. Эта высшая раса должна была управлять массой рабов, то есть всем остальным человечеством. Возможно, это и принесло бы мир, но не такой, которого желало бы человечество. Это было бы “мирное рабство”. А человеческое существо, как известно, это божественный Дух, облаченный в человеческие свойства. Люди хотят не только мира, но и индивидуальной свободы. Аналогичное заблуждение лежит и в основе коммунистической власти, поскольку коммунизм на практике становится тиранией, при которой меньшинство господствует над большинством, и личные демократические свободы очень быстро исчезают. Итак, где же корни войны и можно ли эти корни выкорчевать?

Свами говорит нам, что корень всех конфликтов между расами и нациями нужно искать в индивидууме. Как зарождается конфликт, вооруженный или любой другой, в душе человека? Можно ли повернуть этот процесс вспять? Можно ли устранить внутренний конфликт в сердце человечества? Можно ли корень всех войн, больших и малых, выкорчевать из сердца и ума?

Кто же этот враг внутри нас – тот, с кем мы все должны сражаться до тех пор, пока на земле не установится подлинный мир? Свами говорит, что это – наше собственное эго. Этим словом некоторые учителя называют нашу низшую сущность – тот конгломерат эгоистических желаний, личных амбиций, гордыни, темных предрассудков, жажды власти и богатства и других демонов внутри нас, которые управляют нашей жизнью. Это эго ведет вечную внутреннюю борьбу против нашего высшего “Я”, именуемого также совестью и божественным духом нашего существа. Возникает странная ситуация. Божественный центр нашего существа, известный также как дживатма, есть наша истинная вечная природа, и тем не менее она должна вести постоянную борьбу с ордой враждебных демонов, составляющих силу зла, которую мы называем внутренним демоном, или эго. Другими словами, эта битва между добром и злом внутри нас. “Долгая война под звездами”, как сказал об этом поэт-лауреат Мейсфилд. Проходя через много жизней, каждый из нас является полем боя, где происходят эти сражения. Поэтому, если Свами прав, а я полностью уверен в Его правоте, те войны, которые с незапамятных времен происходят между группами людей, в действительности являются внешним проявлением этой долгой войны под звездами, что ведется внутри нас с тех самых пор, как человечество приступило к своим первым урокам в классных комнатах земли.

В то время как внутренняя война ведется обычно между высшим “Я” и эго, между Богом и дьяволом внутри человека, войны между группами людей, большими и маленькими, – это, как правило, битва “эго против эго”. Однако войны, которые, как мне кажется, всегда сопутствовали явлению богочеловека или Аватара на землю, – это, без сомнения, борьба божественных, святых сил против сил нечестивых, антибожественных. Вспомним, например, Раму, первого Аватара на земле. Поскольку Он был воплощением дхармы, или праведной жизни, то, естественно, был воином, и Его главной целью на земле было уничтожение того, что Свами называет “нездоровым деревом” внутри человечества. Человечество не может вести дхармическую жизнь, пока это пораженное болезнью дерево, эта антибожественная сила, существует. Предводителем этих антидуховных сил был Равана со своим сподвижниками-ракшасами, или демонами, населявшими в те времена Ланку. Предстояла долгая и жестокая борьба, чтобы смести эту нечисть с тела человечества. Только после этого стал возможен на земле справедливый мир.

Аналогичная ситуация сложилась на земле, когда на нее низошел следующий Аватар – Господь Кришна. Тогда больное дерево человечества представляла каста, которая изменила своей дхарме и вместо того, чтобы руководить людьми и защищать их, использовала их в своих корыстных целях. Кришна пытался обратить эту касту на верный путь, не прибегая к войне, хотя и знал, что это бесполезно. На поле боя, перед самым началом сражения, Он преподал человечеству бессмертное учение – Бхагавад Гиту. Знаменательно, что Он сделал это как раз перед тем, как вспыхнул страшный кровопролитный бой. Она учит, я думаю, тому, как человек, осознавший Божественное, должен относиться к жертвоприношению жизни. Это относится не только к жертве человека или животного, но также и к жертве в растительном мире. Срубаем ли мы дерево или лишаем жизни небольшое съедобное растение, нам не обязательно читать при этом всю Бхагавад Гиту, но мы должны предложить эту жизнь Богу с соответственной молитвой, произнесенной вслух или про себя.

После того как злобная каста была уничтожена и стало возможным установление справедливого и дхармического мира, Кришна совершил удивительное деяние: Он заключил в человеческое сердце божественную любовь, которую мы чувствуем и поныне.

Следующим богочеловеком, изменившим историю мира, особенно на Западе, и поднявшим ее на более высокий духовный уровень, был Иисус Христос. Он сразу же открыто объявил, что пришел не с миром, а с мечом. Но Его миссия, обращенная прежде всего к евреям в Иудее, длилась всего три года, даже немногим меньше. Хотя Его ученики и последователи надеялись, что Он возьмет в руки меч и поведет их против римлян, которые захватили страну, Он знал, что эта задача невыполнима и что это не тот путь, по которому надо идти. Иисус считал бесполезным бросать вызов римскому владычеству. Но позже все-таки пришло время, когда успешное сопротивление римской власти помогло защитить раннюю христианскую религию. Меч, о котором возвестил Иисус, был поднят после Его распятия, после того как ростки новой религии, именуемой сначала “Путь”, а потом получившей название христианство, были изъяты из Палестины и пустили корни в Британии, в месте, известном теперь как Глэстонбери в Авалоне на западе Англии. Римский император Клавдий прекрасно понимал, что Глэстонбери, где собрались носители Пути, был оплотом, откуда эта религия будет распространяться по всему миру. Зная, что она может явить угрозу безбожной власти Рима, Клавдий заявил, что ее надлежит смести с лица земли. Для осуществления этого он направил в Британию лучшие легионы римской армии во главе с лучшими полководцами – с целью полного искоренения новой веры. Однако в кельтских священных писаниях, Триадах, было предсказано пришествие Мессии, и поэтому вожди кельтских племен, бритонцы, быстро приняли Иисуса, или Иесу, как назван Он был в их писаниях, и стали храбро сражаться против отлично обученных римских легионов. За время десятилетней жестокой и кровавой войны римлянам ни разу не удалось прорваться сквозь ряды кельтских воителей и воительниц, чтобы достичь святой земли Глэстонбери. Тем самым меч, о котором возвестил Христос, спас новорожденное христианство, и из Глэстонбери апостолы Христа направили послания любви и мира во многие страны Европы и Северной Африки. Так снова вступили в противоборство темные силы Рима, ненасытные в своей жажде власти, и стойкие в своей любви к Богу и свободе кельты.

Это великое сражение между тьмой и светом происходило две тысячи лет назад. Теперь обратимся к войне и миру в наше время. Оглядываясь на события прошедшего столетия, мы видим, как созревали семена невиданного по своим масштабам конфликта между добром и злом, светом и мраком. С одной стороны – стремительный взлет науки и с ним – раскрепощение человеческого ума, что привело к тому, что интеллект оказался на гребне волны. Асуры темных сил направили эту волну к берегам материализма и атеизма. И люди стали говорить и даже писать: “Бог умер”. Действительно – зачем нужен Бог, если все объясняется законами причины и следствия в эонах эволюции? С другой стороны, против этих волн мрака, против этого отрицания духовного начала, выступил Сам Бог, низойдя на землю в образе Аватара, Саи Бабы из Ширди. Защитниками света предстали Парамаханса Рамакришна, Парамаханса Йогананда и махатмы Великого Белого Братства Адептов. Старые формы религии ослабевали и готовы были угаснуть. Столкновение материалистических интересов достигло своего пика в 1914 году и вылилось в невероятный кошмар окопной войны, длившейся четыре года. Обе стороны заклинали, что Бог – на их стороне, но ведь это был не кто иной, как бог войны, прославляющий “кровь и железо”, если использовать выражение Бисмарка.

Но и за этой схваткой материальных интересов крылось глубинное течение, уходящее истоками за эпоху Рамы – невидимая борьба между силой и правдой, между тьмой и светом. Первая Мировая война была предтечей следующей войны, в которую был вовлечен почти весь мир и которая известна как Вторая Мировая война. Здесь видим мы более отчетливо и ясно борьбу между светом и тьмой. Когда эта война закончилась, юному Аватару Сатья Саи Бабе было 20 лет. Его духовная сила безусловно помогла свету одержать победу. Другой великий духовный лидер этого времени, Шри Ауробиндо, которого Свами назвал аватаром личности, заявил во время войны, что если бы силы тирании и тьмы – гитлеровская Германия – выиграли войну, божественный замысел был бы отброшен на тысячу лет назад. Шри Ауробиндо сыграл огромную роль в том, что победу одержали силы союзников, представляющие личные, демократические свободы.

Два зараженных дерева, препятствующие духовному росту человечества, были срублены в ходе войны – нацизм и фашизм. Но еще одно дерево осталось. Началась холодная война, она оскалила зубы в 50-х годах и превратилась в настоящий кошмар для свободолюбивых народов в 60-е. Мы оказались на грани Ш Мировой войны, осознавая весь ее ужас: ведь каждая из сторон могла пустить в ход ядерное оружие, что привело бы к опустошению планеты и истреблению большей – если не всей – части человеческой расы. В это время, в 60-е годы, я и моя жена Айрис жили в Индии и часто виделись с Сатья Саи Бабой.

Я хорошо помню тот день, когда мы сидели втроем в одной из комнат ашрама в Бриндаване. Мы задали Саи Бабе самый важный вопрос: “Свами, разразится ли эта страшная третья мировая война с применением ядерного оружия?” Затаив дыхание, мы ждали ответа. И ответ последовал быстро и в решительном тоне: “В мире будет несколько малых войн, но атомной мировой войны не будет”. Мы почувствовали облегчение и некоторое время сидели молча. Потом Айрис спросила: “Свами, ведь все люди хотят мира, а как насчет правительств? Похоже, они готовятся к войне”. “Да, – сказал Саи Баба, – правительства нужно менять”. Он сказал это легко, как бы между прочим, словно речь шла о перестройке какого-то здания в ашраме. Мы были потрясены и смотрели на него в молчании. Неужели этот маленький босой человек в оранжевых одеждах и с копной темных волос имел в виду, что Он сам и осуществит смену правительства в России? (Именно об этой стране мы говорили). В то время мы думали о Нем как о человеке, как о милом, надежном друге, обладающем особыми силами, но мы не могли даже и предположить, что Он способен изменить власть в России. Мы забыли, что, как Он часто говорил, Он способен призвать все силы бесформенного Бога ради восстановления справедливости. Даже когда мы думали о Его божественном всемогуществе, нашей веры было недостаточно, чтобы допустить, что Он может изменить правительство в России. Вскоре после этого райские шесть месяцев нашего пребывания в Индии подошли к концу. Мы с грустью попрощались с Саи Бабой и, скоротав немало времени в Англии и Америке, вернулись домой, в Австралию.

В последующие годы мы не раз возвращались к стопам нашего садгуру, Саи Бабы. Однажды мы приехали к Нему через несколько дней после того, как Михаил Горбачев вышел на политическую сцену России и в стране началась перестройка, положившая конец холодной войне. В день нашего приезда Свами, зная, что у меня есть к Нему вопрос, позвал меня в комнату для интервью. Вместе со мной Он пригласил еще нескольких человек. Мне почему-то казалось, что не стоит задавать Ему этот важнейший вопрос в присутствии других. Поэтому я задал его мысленно. Со всей определенностью я спросил, не Он ли способствовал смене правительства в России. Для Свами мысленный вопрос ничем не отличается от устного. Его глаза дали мне утвердительный ответ, но губы сказали только: “Горбачав – хороший человек”. Я понял тогда, что Он сыграл какую-то удивительную, мощную мелодию на струнах пространства, которая, управляя обстоятельствами, привела к великим переменам. С течением времени у меня уже не осталось сомнений в отношении этого события, и мое сердце не устает благодарить нашего живого Бога за то, что Он даровал матери-земле и человеческой расе дальнейшую жизнь.

А как же будущие войны? Применят ли в них смертоносное оружие, изобретенное современной наукой? Я уверен, что есть только один способ предотвратить войну: нужно положить конец войне внутри нас, которая многие и многие столетия ведется под звездами. Но зная, что и эта борьба есть часть божественного плана развития и эволюции человеческого сознания, я вижу, что она не закончится до тех пор, пока, опять же словами Джона Мейсфилда, “из этого вместилища, из этой формы грубой не будет золото отлито высшей пробы”. В вечности Бога это может быть и не такой большой срок, но в человеческом исчислении разве не предстает он долгой чередой веков? Но это не значит, что каждый из нас должен ждать так долго, чтобы в его душе воцарился мир. В молитве, которую я часто слышал в свою бытность католиком, есть такие слова: “Есть покой, недоступный разумению. Он пребывает в сердцах тех, кто живет в вечности”.

Жить в вечности – значит жить в божественном “Я”, нашей истинной природе. Медитация приводит нас к этому божественному центру, но, разумеется, мы не можем проводить в медитации все часы своего бодрствования. Свами в своей замечательной книге “Саи Гита” говорить, что мы должны медитировать не только тогда, когда переступаем порог комнаты для медитации, но и в любое другое время дня. А это значит, что пока наши руки и ноги, низшая часть нашего ума заняты мирским делами, наш высший ум должен возноситься к Богу, Атману, который есть наше истинное “Я”, и соединяться с Ним. Если нам удается это сделать, мы, несомненно, обретем мир. Более того, эта практика приводит к ясному осознанию единства всей жизни, а следовательно, несет божественную любовь всему без исключения. Это дает нам радость и внутренний мир, рождающий мир во всем мире. В “Саи Гите” Свами ясно устанавливает эту связь. Он говорит: “Если вы хотите мира и счастья, вы должны жить в любви. Только через любовь обретете вы внутренний мир”.


Глава 9

Портрет карма-йога

Некоторые люди рождаются с даром делать деньги, горы денег; благо это или проклятие? Это может быть и тем, и другим. Если огромное богатство используется обладателем исключительно для удовлетворения эгоистических интересов, это, конечно же, ужасное проклятие, приводящее не к радости, а к несчастью и даже к трагедии. Такова тема романа Чарльза Диккенса “Рождественские рассказы”. Но если богатство используется для того, чтобы давать счастье и полноту духовной жизни другим людям, тогда оно становится настоящим благом, принося радость и удовлетворение его обладателю, ибо тогда он выступает как истинный карма-йог и в своем служении человеку служит Богу. Некоторым людям нужна целая жизнь для открытия этой истины, как это случилось с героем “Рождественских рассказов” Скруджем, но есть и те, кто уже с самого рождения приобщен к этой мудрости.

Один из них – Джон Фицджеральд, живущий сейчас в Австралии, Квинсленде, и являющийся потомком – о чем он не без удовольствия узнал – Фицджеральда, автора самого известного перевода “Рубаи” Омара Хайяма – великого персидского поэта и мистика. Не исключено, что мудрость и хорошая карма перешли к Джону от его знаменитого предка, однако сам Джон пережил большую трагедию, когда ему было 8 лет. Его отец, которого он очень любил, погиб в автокатастрофе на дорогах Виктории, где Джон родился и вырос. Два его старших брата, узнав о потере отца, лили горькие слезы, но горе Джона, я думаю, было слишком глубоким, чтобы плакать. Трудно представить себе состояние молодой матери, оставшейся одной с пятью детьми – тремя мальчиками и двумя девочками. У нее также остались несколько магазинов мужской одежды в Мельбурне, и она не знала, оставлять их или продавать. Она все же решила продолжать дело, но в то же время хотела, чтобы все пятеро детей оставались при ней. Она управлялась со всем этим в течение двух лет, но потом, поняв, что такая нагрузка ей не под силу, отправила трех сыновей в хорошо известное учебное заведение – римско-католическую школу-интернат в Мельбурне, а двух дочерей оставила дома. Для десятилетнего Джона разлука с матерью была тяжелым испытанием, но вместе с тем и хорошим стимулом для развития сильного характера. В этой среде, где были только мальчики и мужчины, он столкнулся со многими неожиданными ситуациями и уже в раннем возрасте узнал о неприглядных сторонах жизни. Так, ему стало известно, что один из учителей использовал нескольких мальчиков для удовлетворения своих сексуальных желаний. Джона это сильно потрясло, но ведь большинство мальчишек, когда на их пути встречаются вещи неприятные и непонятные, отбрасывают их в сторону. Так поступил и Джон, найдя выход и компенсацию в том, что отдавал много времени школьному спорту. Оба его брата, один на два, другой на четыре года старше его, оказывали ему, по его словам, большую поддержку и помощь в трудных ситуациях.

В шестнадцать лет Джон окончил среднюю школу при католическом колледже и получил аттестат, дающий право на поступление в университет, но понял, что высшее образование – не для него. Внутренний голос призывал его пуститься в странствия и испытать судьбу за пределами Мельбурна. Особенно привлекал его штат Квинсленд, но у него не было денег, чтобы туда добраться, а просить помощи у матери он не хотел. Поэтому во время наступивших после окончания школы каникул он как-то сказал своей матери, что собирается автостопом добраться до Квинсленда. Эта новость повергла ее в шок. То же, я помню, случилось и с моей мамой, когда я объявил ей о подобном намерении. Но его мать, как и моя, склонила голову перед бурей и, проявив мудрость, дала свое сердечное согласие на эту авантюру. Она считала это именно авантюрой, не подозревая, к чему это действительно приведет.

Бог добрых начинаний – Янус у древних римлян и Ганеша у индийцев – улыбался ему. Джон без труда проделал автостопом весь путь от Мельбурна на юг, в Кулангату, пересек границу Нового Южного Уэльса и попал в Квинсленд. Перед юным искателем приключений раскинулся залитый солнцем берег со сверкающими чистотой домами, пляжами из золотого песка и извилистой линией прибоя. Казалось, все это радостно и весело приветствовало Джона. Он почувствовал себя уверенным и счастливым – это была его страна. Работа в агентстве по недвижимости, похоже, просто ждала его, а у него к подобной деятельности оказался настоящий талант. Удача баловала его и в другом. В течение нескольких последующих лет он повстречал двоих наставников по бизнесу, которые раскрыли ему много секретов этого особого мира – бизнеса недвижимости Золотого берега. Он понял, как много возможностей открывается здесь для того, у кого есть уверенность, верный глаз и способность не упустить шанс и извлечь из него пользу. Прошло совсем немного лет, и ему удалось открыть собственное агентство, а в 25 лет он стал миллионером. Так вышло, что меньше чем через десять лет после того, как без гроша в кармане он пустился в путешествие автостопом из Мельбурна, он сделал “большие деньги” и перед ним открылись широкие горизонты. Мне он видится вторым Диком Виттингтоном, героем удачи на многих поприщах.

Много лет спустя, в 1988 году, я имел удовольствие встретиться с Джоном Фицджеральдом. Меня познакомил с ним другой замечательный человек – д-р Рон Фармер, психолог-клиницист и стойкий преданный Сатья Саи Бабы. Вскоре после нашего знакомства Джон пригласил меня на ланч в свой дом на берегу реки Неранг. Во время моих многолетних странствий мне редко приходилось видеть такой очаровательный, такой приветливый дом. Когда мы гуляли по прекрасному живописному саду, вид этого дома с его совершенными очертаниями поднимал настроение. А интерьер дома, его оттенки и пропорции, внушали мне чувство покоя. Потом мы сидели за обеденным столом, и нам видны были река и солнечное небо, благословляющее нас сверху, – практически вся столовая была залита небесным светом, – и я не смог не задать вопроса: “Кто же был вашим божественным архитектором, Джон?” “Не было никакого архитектора, – ответил он, – это мой собственный дизайн”. И этот простой, но весомый ответ прозвучал без следа гордости. Когда после ланча мы осматривали дом, я обратился к Джону, зная, что он проявляет большой интерес к Саи Бабе: “Если Свами когда-нибудь посетит Квинсленд, ваш дом – лучшее место, где Он бы смог остановиться”. Лицо Джона озарилось улыбкой радости. Пока я гостил у него, я имел удовольствие познакомиться с его молодой привлекательной женой и двумя детьми – мальчиком и девочкой.

Недалеко от дома на берегу Неранга стоят здания, где находятся его деловые конторы и под той же крышей – клиника д-ра Рона Фармера. Именно от Фармера, а не от семьи Джона, я узнал об идущей от сердца филантропической деятельности Джона, но прежде чем я расскажу о ней подробно, хотелось бы упомянуть о первом посещении Джоном Саи Бабы. Оно состоялось в октябре следующего, 1999, года, когда я вновь приехал в Квинсленд, в свой летний дом в Ойстер Коув, к северу от Золотого берега. Джон заехал ко мне примерно за неделю до отъезда в Индию. Я видел, какой высокий душевный подъем он переживал, когда говорил о тех днях, которые ему предстояло провести в ашраме великого Аватара. Он, видно, много об этом размышлял, поскольку накануне отъезда сказал Рону Фармеру: “Я решил пригласить Свами в Австралию. Я скажу Ему, как сильно Австралия нуждается в Нем, я попрошу Его остановиться в моем доме, когда Он будет в Квинсленде, и передам Ему, что Говард Мёрфет считает мой дом очень удобным для Него и для всех преданных, которых Он пожелает взять с собой. Я, конечно, оплачу стоимость Его билета, а также расходы на проезд хоть ста человек преданных, если Он захочет взять их с собой”. Он помолчал и взглянул на Рона, чтобы увидеть реакцию на его лице. Со свойственной ему доброжелательностью Рон сказал: “Пойми, Джон, очень мало вероятно, что тебе удастся поговорить об этом с Бабой во время первой и, скорее всего, очень короткой встречи”. – “Ну хорошо, – ответил Джон, – тогда я напишу Ему об этом в письме, которое передам Ему, когда там буду”. Услышав от Рона об этом разговоре, я сказал: “Свами, конечно, знает, что Австралия нуждается в Нем, как и любая другая страна в мире. Джон проявил и великодушие, и сердечность, и я уверен, что Свами оценит это, но я сомневаюсь, чтобы это внесло какие-то изменения в планы Его поездок. Он каждый день путешествует по миру в своем тонком теле, а единственная страна, куда Он ездил в физическом теле, – это Уганда. У Него была причина поехать туда, ибо Он знал, что через четыре года диктатор Иди Амин будет изгонять всех индийцев из своей страны. Это было очень опасное для них время, – один мой индийский друг, живший тогда в Уганде, говорил, что ему очень повезло и он смог бежать вместе с женой. Готовность Джона оплатить проезд сотни преданных никак не повлияет на Его планы, касающиеся путешествий. Еще много лет назад Свами говорил мне, что не поедет за границу до тех пор, пока не наведет порядок в собственном доме, – Он, разумеется, имел в виду Индию. Думаете, в ней уже царит порядок? Только сочувствие к тысячам индийцев, живущих в Уганде, заставило Его поехать туда, чтобы предостеречь их. Кроме того, в шкале ценностей Саи дом и билет, предложенные Ему Джоном, мало что значат. Я помню, что когда-то Уолтер и Элси Коуэн даже послали Ему билет в Америку – туда и обратно – и ждали Его приезда, но вместо этого Он отправил по этому билету моего друга д-ра В.К. Гокака, чтобы тот навестил преданных Саи в Америке. Впрочем, во всем этом я могу ошибаться и поэтому, думаю, не стоит отговаривать Джона от его доброй, великодушной, но слишком оптимистической затеи”.

Джону, разумеется, не удалось поговорить со Свами, но своим посещением ашрама он остался очень доволен. Каждый день во время даршана ему выпадали первые линии, и он рассказывал потом, что Свами смотрел на него таким пронизывающим взглядом, словно проникал в самую глубь сознания и души Джона. Что касается письма с приглашением, какова бы ни была его судьба, Свами, без сомнения, все знал об этом. Я думаю, что Он слышал, как Джон излагал Рону все детали своего плана накануне отъезда. Я уверен, Свами слышал то, о чем мы говорили с Айрис, особенно если речь шла о наших взаимоотношениях с Ним. И хотя мы очень рады, когда Он берет у нас письма, Ему не нужно читать их, чтобы узнать содержание.

Ну а теперь обратимся к благотворительной деятельности Джона Фицджеральда, его работе для Бога через служение людям. “Сколько бы вы ни сделали для самого последнего из них, вы сделаете это для Меня”, – сказал Иисус. У человека есть много способов помочь ближним. Джон был полон огромного сочувствия к страдающим детям, которых так много в нашем мире. Видимо, сама судьба заставляет их появляться на свет в неблагоприятных условиях, а затем, как правило, плохое воспитание портит их окончательно, и они убегают из дома, пополняя, естественно, ряды себе подобных на улице. Это почти неизбежно ведет к наркотикам, преступлениям, и тогда возвращение к нормальной, полезной и счастливой жизни становится практически невозможным.

Джону хотелось понять, каким образом он, с его даром делать миллионы, мог бы оказывать помощь в этой страшной ситуации. Он искал, к кому бы ему обратиться, и его направили к Рону и Свонни Фармер, жившим тогда в Сиднее. Должно быть, сам Бог руководил Джонни, так как лучших помощников он никогда бы не нашел. Я не буду сейчас много говорить о них, поскольку намереваюсь посвятить им целую главу в этой книге. Скажу только, что они оба – преданные Саи и высоко квалифицированные психологи-клиницисты.

Во время разговора с Роном и Свонни Джон спросил Свонни: “Не станете ли вы моим штурманом?” Он знал, что она работает в частной лечебнице “на зарплате” и предлагал ей новую работу по проведению в жизнь его проекта: помогать ему сначала в поиске нужных детей, а затем в выработке наилучших методов по оказанию им помощи. Он сразу же целиком поверил в ее здравомыслие и честность. Ее муж Рон, хорошо понимавший и горячо любивший ее, хранил молчание, оставляя за ней право самостоятельно принять решение. Сам Рон в то время был очень занят работой в клинике. Неожиданное предложение Джона со всеми возможными его последствиями, должно быть, вызвало у Свонни что-то вроде шока, но долго раздумывать было нельзя. Ей по душе была та работа, которую он предлагал, а интуиция подсказывала, что ему можно полностью доверять, и поэтому ее ответ был: “Да”. Рон был доволен ее решением. Он готов был во всем помогать им. Так возникло содружество троих. Я узнал от Рона, что Свонни целый год провела в поисках подходящих детей, а также методов, посредством которых можно было бы помочь им. Она решила, что детей нужно подбирать не с улиц, а сразу после того, как их выгнали из приюта и до того, как они сделали роковой шаг к улице. Задача перевоспитания уличных детей почти невыполнима. “Мы будем бороться с улицей, опережая ее”, – решил Джон. Потом он добавил: “Если вы сумеете найти детей, выгнанных хотя бы из двух приютов, отдайте им предпочтение”. Таков был план, по которому они начали работать.

Джон, конечно, хотел, чтобы Рон и Свонни переехали в Квинсленд и там открыли детский дом, тогда он смог бы играть более активную роль в их совместной работе, но он согласился, чтобы поначалу детский дом открылся в Сиднее, где они оба жили и где у Рона была хорошо налажена профессиональная деятельность. Итак, открыв детский дом в Сиднее, они взяли в него несколько очень трудных детей, выгнанных из нескольких приютов. Свэнни нашла хорошую воспитательницу, которая взяла на себя все хозяйство, и под любящим надзором Рона и Свэнни, а также и самого Джона, часто прилетавшего из Квинсленда, дела в приюте шли успешно в течение нескольких лет. Когда же истек срок аренды здания и нужно было подыскивать другое помещение, Джон снова стал убеждать их переехать в Квинсленд, где он мог бы отдавать этому делу больше времени. Рон и Свэнни, хорошо устроенные в Сиднее, подумали, что смогут помочь Джону основать приют где-нибудь недалеко от Золотого берега и часто летать туда для оказания помощи в текущей работе, но Джон, мечтавший об их переезде в Квинсленд, сказал: “Если вы поселитесь в Квинсленде, мы вместе займемся замечательным делом, о котором вы даже не мечтаете. Заглядывая в будущее, я вижу, что мы сможем совершить огромную работу”. Рон рассказывал мне, что Джон говорил о будущей работе с великим воодушевлением, и их захватила идея перебраться на север для того, чтобы помочь молодому энтузиасту в его труде во имя Бога. Они ощущали себя участниками этого труда и потому приняли решение отправиться на север и разделить филантропические мечты Джона Фицджеральда, карма-йога.

В конце концов на побережье в окрестностях Брисбейна они нашли то, что, по словам Рона, было “большим, старомодным, просторным австралийским домом” с восемью комнатами и приспособили его для второго приюта. Он существует и по сей день, но через несколько лет после его открытия они поняли, что дети, которых они сюда привели, были исключены не только из воспитательных домов, но и из школ, поэтому необходимо было открыть и школу для детей, которых не успела поглотить улица. Такую школу они и основали на средства Джона в местечке Ормо. Для этого понадобилось много подготовительной работы, и в частности, нужно было найти надежных, подходящих для этого дела учителей. Свонни Фармер – директор школы, а Рон – консультант, а также репетитор для тех учеников, кто нуждается в дополнительных занятиях, в то время как Джон оплачивает все расходы. Джон также уделяет много внимания физической подготовке мальчиков (это мужская школа): он берет их в походы на уик-энды, а тех, кто хочет, учит ездить на своих пони для игры в поло. С мальчиками, желающими научиться игре в поло, Джон тоже занимается сам. Все занятия и уроки проводятся в соответствии с программой Свами по развитию общечеловеческих ценностей, поэтому Рон говорит: “Это как образование, так и развитие, выявляющее и закрепляющее хорошие черты в характере, которые скрыты в душе каждого ученика”.

Было время, когда Джон оптимистически оценивал возможность привлечь к подобной работе других миллионеров. На деловых встречах богатых людей Джон старался пробудить у них интерес к филантропической деятельности, однако трезво мыслящие бизнесмены сразу ставили вопрос о расходах и прибыли. Один из деловых людей, выражая, по-видимому, мнение всех присутствующих, сказал Джону: “Как вы можете этим заниматься? Как можете тратить столько денег ради таких мизерных результатов? Это же капля в море, это нерентабельно, – как же вы на это идете?” Джон ответил: “Я могу сказать на это только одно. Если вы идете по улице и видите, что перед вами упала маленькая старушка, – как вы поступите? Разве вы не поможете ей встать и не проследите, способна ли она сама двигаться дальше? Как иначе сможете вы поступить? Таков мой ответ. Как могу я не помочь этим несчастным детям?” Похоже, что все богатые люди, которых он пытался заинтересовать подобной деятельностью, реагировали одинаково. Он же чувствовал, что его школа под руководством Комитета трех работает очень хорошо. Он назвал школу “Тугулава”, что на языке аборигенов значит “местечко в сердце”; и она действительно занимала прочное место в сердцах этого трио, руководящего ею.

Джон Фицджеральд и Рон Фармер стали как бы духовными братьями, и однажды Джон сказал Рону примерно так: “Я подошел к той черте, когда должен принять важнейшее решение. Ты видишь, Рон, я зарабатываю достаточно денег для себя и своей семьи, очень много денег, и продолжать делать деньги ради денег – бессмысленно. У меня нет желания иметь все больше и больше денег, которые становятся лишними, когда твои личные потребности и нужды семьи полностью удовлетворены. Деньги превращаются в цифры на бумаге, и у меня нет никакого интереса производить их ради этого. Поэтому я действительно не знаю, как строить свою дальнейшую жизнь”. После этого Джон удалился в австралийские чащобы, чтобы побыть там наедине с собой, – так ему было лучше размышлять и принимать решения. Он вернулся через три недели и позвал Рона и Свонни в свой офис. Уверенным тоном он заявил: “Я решил, что мне делать. Я не буду больше делать деньги для себя, но и не удалюсь от мира. Все, что я заработаю, пойдет на проект школ “Тугулава”, при этом моя фирма должна будет приносить еще больше денег, чтобы этот проект расширялся и набирал силу. Похоже, от других бизнесменов помощи будет или очень мало, или вообще никакой, значит, я все должен делать сам”. Рассказывая мне об этом, Рон добавил: “Так созрело и набрало силу его намерение зарабатывать деньги исключительно ради открытия приютов и школ”. И развертывание проекта началось.

Филиалы компании Джона уже существовали в Сиднее, Мельбурне и Перте. Он решил начать с основания школ “Тугулава” в Сиднее и Мельбурне. Его друзья, Рон и Свонни, с радостью согласились отправиться в эти города и начать там трудную работу: подыскать подходящие помещения и нанять нужных учителей. Это было гораздо сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Часто, когда они были уверены, что нашли хорошее место, нужную территорию и удобное здание, которое можно было бы снять в аренду, они наталкивались на сопротивление людей, живших неподалеку от предполагаемой школы. Эти люди воспринимали как определенную угрозу появление по соседству неуправляемых и потенциально криминальных детей, и поиск нужно было начинать сначала. Легче было нанять учителей, чем подыскать помещение, в котором они могли бы работать. Поэтому чете Фармер приходилось не раз вылетать в Сидней и Мельбурн, и я начал понимать, почему требовалось так много денег, чтобы дать ход этому филантропическому начинанию и как много их еще потребуется, чтобы работа успешно продолжалась.

Для меня лично подготовительная работа Рона и Свонни была плюсом, так как всякий раз, когда они приезжали в Сидней, я имел радость видеться и говорить с ними о продвижении их проекта и о многих других вещах. Я знаю, Джон и его помощники не остановятся на полпути. В конце концов они достигнут успеха, а у меня просто не хватает оптимизма, чтобы ожидать “грандиозных, великих результатов” от их деятельности, как это представляет себе Джон. Джон обладает изобретательным умом и большим творческим воображением, он уже думает о новых способах делать деньги, необходимые для осуществления его благотворительных проектов, и я уверен, что все трудности будут преодолены и школы “Тугулава” помогут спасти много брошенных детей Австралии.

Вместо философствования о нишкама карме, то есть о бескорыстном труде, свободном от желания личной выгоды, Джон просто действует. Поэтому я люблю его всем сердцем и преклоняюсь перед ним как перед истинным карма-йогом.


Глава 10

Воспоминания о китаянке

Когда мы с женой Айрис поехали в Индию из Англии, то планировали провести там год, первые шесть месяцев – в Теософской школе древней мудрости, а остальные шесть – посещая какие-нибудь интересные ашрамы. Мы надеялись, что узнаем адреса этих ашрамов в представительстве Теософского общества в Адьяре близ Мадраса. Мы так и сделали, но вышло так, что в этот первый год мы встретили Сатья Саи Бабу и в результате остались еще на шесть лет. В конце концов, нам пришлось оторваться от Него в начале 70-х. Потом, проведя немного времени в Англии и более года – в Америке, в основном с друзьями “по Саи” в Калифорнии, в конце 1971 года мы вернулись домой, в Австралию.

Года через два или немногим больше, в середине 70-х, мы собирались вновь посетить Саи Бабу в Индии и провести там примерно полгода. Мы надеялись добраться до Сингапура на греческом пароходе “Патрис”, на котором совершили уже памятное путешествие в 1960 году, на заре наших духовных исканий, я – ради моей пророческой “Звезды востока”, а Айрис – в поисках духовного учителя, который привел бы ее к Богу. В то время “Патрис” брал пассажиров из Австралии до Сингапура, откуда они самолетом отправлялись в Англию. Мы же оттуда летели в Индию.

Нам удалось забронировать билеты на “Патрис”, и незадолго до отплытия один наш друг, который провел некоторое время в Сингапуре, сказал нам, что если мы хотим сделать там какие-то покупки, нам лучше пойти в магазин на Нордбридж Роуд: его владелица, китаянка, любит австралийцев и предлагает им все самое лучшее. Он не помнил ее имени, но, как хозяйку магазина, найти ее будет нетрудно. Конечно, мы хотели кое-что купить в Сингапуре – а кто не хотел, в те-то времена? Мы раньше не были в этом городе и слышали, что пассажирам “Патриса” на несколько дней предоставляют номера в хорошем отеле Сингапура, так что у нас будет много времени, чтобы успеть в магазины и другие места, перед тем как сесть в самолет на Мадрас (ныне Ченнаи).

О прекрасном трехнедельном плавании на “Патрисе” остались самые приятные воспоминания. Капитан Ичиадис, бывший первым бортовым офицером во время нашего предыдущего плавания, относился к нам как к старым знакомым, и несколько раз мы обедали за его столом. Я до сих пор помню, как это происходило в первый раз. Айрис сидела справа от капитана, я – на одном из мест вдоль стола. После супа пришел черед рыбы. Что нам было делать? Мы стали вегетарианцами в 1964 году. Я решил, что съем рыбу, но Айрис сказала капитану, что поскольку она строгая вегетарианка, то вынуждена отказаться от рыбного блюда. Ответ капитана был неожиданным: “Вы знаете, мне не нравится вид этой рыбы, и поэтому я тоже не буду ее есть”. До конца обеда он составлял ей вегетарианскую компанию, и делал так всякий раз, когда за трапезой она сидела справа от него. Он был джентльменом до мозга костей, – как и все образованные греки, которых нам приходилось встречать.

Нам было жаль, что “Патрис” уплыл в Австралию, оставив нас в Сингапуре, но мы провели очень приятную неделю – в экскурсиях по окрестностям и ходьбе по лавкам. Мы сразу же пошли в магазин на Нордбридж Роуд, как посоветовал австралийский приятель, и нашли хозяйку. Оказалось, что ее зовут Дженни Тэй. Нам не пришлось торговаться, что было обычным делом для Сингапура в то время, так как Дженни сделала нам хорошие скидки без всякой просьбы, даже на те товары, которых не было в ее магазине и за которыми приходилось посылать. Когда с покупками было покончено, Дженни, взглянув на кольцо на моем пальце, сказала: “Какое красивое кольцо! Можно узнать, откуда оно у вас?” Я рассказал ей, как оно было создано для меня чудесным образом Сатья Саи Бабой в Индии около 8 лет назад. Я дал ей кольцо, чтобы она могла рассмотреть его поближе, – оно было из панчалохи, нетускнеющего сплава, используемого в Индии для отливки статуй божеств. Кольцо было покрыто причудливыми узорами, венчала его искусная чеканка с золотой фигурой Ширди Саи Бабы. Поскольку интерес Дженни Тэй не убывал, мы оба рассказали ей немного о Саи Бабе и Его духовном учении. В конце разговора она сказала со вздохом, будто бы сожалея: “Но впрочем, я ведь буддистка…, – и прибавила: – заходите ко мне, когда будете в Сингапуре”. Мы решили, что обязательно так и сделаем, хотя, казалось, мало надежды, что она станет преданной Бабы.

В конце первых шести месяцев пребывания в Индии (которое оказалось гораздо дольше, чем предполагалось) нам удалось устроить короткую встречу с моей младшей сестрой Леоной, которая во время своего кругосветного путешествия ненадолго остановилась в Индии. Она хотела несколько дней побыть в Сингапуре, а оттуда ехать в Китай – страну, всегда вызывавшую у нее любопытство. Мы посоветовали ей пойти за покупками в магазин на Нордбридж Роуд, принадлежавший нашей знакомой Дженни Тэй. Она сказала, что так и сделает, но позже в письме сообщила нам, что Дженни оставила магазин, а поскольку в Сингапуре у нее было мало времени, она не стала искать китаянку. Эта новость очень удивила нас, мы подумали, что, возможно, сестра зашла в другую лавку, и надеялись, что найдем Дженни в Сингапуре, по-прежнему хозяйничающую в своем магазине. На обратном пути в Австралию, хотя в Сингапуре у нас был только один день и мы не собирались ничего покупать, прежде всего мы позвонили в магазин на Нордбридж Роуд, но Дженни там не оказалось. Мы спросили продавцов, не знают ли они, где Дженни, но они не знали или знали, но не хотели говорить. Впоследствии, проезжая через Сингапур, мы каждый раз наведывались в магазин, думая, что она вернулась, но никогда не заставали ее там. Поэтому в конце концов мы решили, что потеряли “подающего надежды” друга и уже не чаяли увидеть ее вновь.

Несколькими годами позже, когда мы остановились в Сингапуре на более долгий срок, чем обычно, произошла совершенно непредвиденная вещь. Мы жили в чудесном месте на окраине города, цветущем и зеленом, на территории религиозной общины. У нас были знакомые в этой организации, и мы смогли остановиться там на пару недель.

Однажды, к нашему удивлению, нам нанес визит выдающийся преданный Саи Бабы, с которым мы почти не были знакомы. Это был д-р Канда Пиллаи, известный хирург-ортопед, практикующий в Сингапуре. Мы не ведали, как и почему он нашел нас в этом укромном жилище, но были очень рады видеть его. После приятной беседы, в основном о деятельности Саи и Его преданных, он спросил нас, почему в этот раз мы так надолго остались в Сингапуре. “Дело в том, – объяснили мы, – что нам бы хотелось посетить интересные места, на что раньше у нас не было времени”, – и мы рассказали, каковы наши планы на ближайший день. “Вы можете воспользоваться моей машиной с шофером, – сказал он. – Мне она сегодня не нужна”. Несмотря на наши протесты, он настаивал на своем любезном предложении. После увлекательного путешествия мы отослали машину к нему домой, а на следующий день он снова навестил нас, на этот раз с приглашением. Он сказал, что устраивает ланч в сингапурском ресторане и был бы рад видеть нас там, если мы не против. Из присутствующих будут в основном преданные Сатья Саи Бабы, и нам представится возможность познакомиться с его друзьями “по Саи”. Он пошлет за нами машину, которая доставит нас в ресторан, – как могли мы отказаться?

На следующий день Канда Пиллаи, вместо того чтобы прислать машину, приехал на ней сам и отвез нас в ресторан. Там он провел нас в отдельный зал, где за большим овальным столом уже сидели около двадцати человек, мужчин и женщин. Прежде чем усадить нас на наши места, он обвел нас вокруг стола и познакомил с каждым из гостей. Это были индийцы и китайцы. Когда мы подошли к двум китаянкам, сидящим рядом, он сказал, представляя одну из них: “Это мой друг Дженни Тэй”. У меня перехватило дыхание, и я услышал порывистый вздох Айрис. Никто из нас не узнал в ней ту Дженни Тэй, с которой мы встретились несколько лет назад. “Вы Дженни Тэй с Нордбридж Роуд?” – осмелился спросить я. Она, казалось, удивилась и ответила: “Да, я бывала на Нордбридж Роуд”. Это была, без сомнения, она, наша Дженни Тэй, – потеря нашлась, мало того, нашлась в кругу преданных Саи Бабы. Это событие доставило нам еще большую радость.

После восхитительного ланча она пригласила нас и еще нескольких людей к себе домой, где вечером ее муж д-р Генри Тэй собирался показывать небольшой видеофильм о Саи Бабе. У нас было еще полдня на то, чтобы поговорить, и мы многое успели сказать друг другу. Мы не спрашивали ее, как случилось, что она стала преданной Саи, но у нас есть небольшое подозрение, что ее интерес пробудился во время того разговора о моем кольце и учении Свами в магазине ее свекра на Нордбридж Роуд несколько лет назад. Что бы ни произошло потом, но это сделало ее убежденной последовательницей Господа Саи. Она сказала, что Генри тоже по-своему предан Ему. Во время долгой беседы мы немного узнали о прошлом Дженни. Они оба закончили медицинский факультет Мельбурнского университета, там, я думаю, они и встретились, но Дженни никогда не занималась практической медициной. Она сразу ушла в бизнес и стала менеджером в магазине свекра. Мы познакомились с двумя из трех ее детей, когда те пришли из школы, – со старшей, Одри, и с симпатичным маленьким Мишелем.

В те годы, когда Дженни отсутствовала – для нас с Айрис, – она не сидела сложа руки: не только стала преданной Саи Бабы и ездила к Нему в Индию, но и предприняла первые шаги по открытию сети магазинов, впоследствии охватившей весь Сингапур и некоторые другие страны. Они специализировались по продаже часов и были известны как магазины “Часовое стекло”. С годами бизнес разросся, прибавился часовой завод в Швейцарии, и в результате Генри был вынужден оставить медицинскую практику и присоединиться к Дженни в управлении делами. Сфера их коммерческой деятельности расширялась, и постепенно бизнес превратился в компанию. Дженни, которая оставалась ее путеводной звездой, была уже широко известна в деловых кругах, когда ее инвестиции и фирмы распространились в Австралии. Ее имя хорошо знали здесь, особенно в Квинсленде, Новом Южном Уэльсе и Виктории.

Наша дружба с этой сердечной и отзывчивой китаянкой с годами крепла, и мы практически всегда встречались с ней, бывая в Сингапуре, – на пути в Индию или возвращаясь обратно. Если времени было мало, мы проводили с ней ланч, и она неизменно посылала за нами машину с шофером, которого звали м-р Вонг, чтобы доставить нас в ресторан. Если мы оставались на день-два, Дженни приглашала нас в свой дом, похожий на дворец, построенный после нашей первой или второй встречи в годы процветания. Когда она была за границей по делам бизнеса, мы часто останавливались у ее сестры Анни, очень красивой женщины, жившей в очень красивом доме. Ее муж тоже был врачом, специалистом по болезням уха, горла, носа. Кроме того, он был председателем центра Саи в Сингапуре – очень большой и деятельной организации, которую мы посещали несколько раз, когда выпадала такая возможность.

Как-то раз, когда Дженни, пригласив нас к себе, вынуждена была срочно вылететь за границу по делам, нас принимали Генри и их младшая дочка, Сабрина. Генри держал ее в строгости, но она оказалась превосходной маленькой хозяйкой. Одри и Мишель продолжали образование в Англии.

Одним из многих приятных воспоминаний о наших визитах к Дженни были ланчи, устроенные около ее роскошного бассейна. Мы познакомились там с ее друзьями и некоторыми партнерами по бизнесу; все они оказались образованными и интересными людьми. Однажды, ближе к вечеру, когда все гости разошлись и мы сидели с Дженни за приятной беседой, она неожиданно обратилась ко мне с просьбой. Неожиданно потому, что она была человеком, скорее раздающим блага, нежели просящим о них. На следующий день мы улетали в Индию – разумеется, к Саи Бабе. “Я знаю, у вас всегда бывает интервью со Свами, когда вы находитесь там, – начала она. – Я была бы очень благодарна, если бы вы оказали мне небольшую услугу”. Мы всегда искали возможность хоть в чем-то быть ей полезными, и не преминули сообщить ей об этом. “Дело в том, – продолжала она, – что я приобрела большой участок земли в Австралии, а именно в Квинсленде, в северной части Золотого берега. Я хочу устроить там что-то вроде “городка здоровья” и холистического лечебного центра, но это очень обширный проект, и я бы не хотела приниматься за дело без согласия Свами. Поэтому не будете ли вы так любезны спросить Его, стоит мне браться за это или нет? Если Он скажет “Нет”, я продам землю, если – “Да”, то начну действовать и доведу это до конца. Не трудно вам сделать это для меня? Сама я смогу поехать, может быть, очень нескоро, и неизвестно, удостоюсь ли интервью”. Она замолчала, вопросительно глядя на нас. Мы сразу же согласились, что исполним ее просьбу, если Свами вызовет нас на интервью, а мы были уверены, что так и будет. “Но было бы хорошо, – сказала Айрис, – если вы дадите нам свою фотографию. Я знаю, что вы виделись с Бабой, но фотография поможет Ему сразу вспомнить вас”. Айрис всегда проявляла интуицию в подобных вопросах. Дженни быстро нашла подходящую фотографию и вручила ее Айрис. Мы оба были рады, что получили задание от своего дорогого друга.

И вот выпал такой момент, когда мы сидели со Свами одни в комнате для личных бесед, куда Он приглашает людей поодиночке, после того как поговорит со всей группой в комнате для общих интервью. Мне удалось задать Свами вопрос Дженни: стоит ли ей браться за строительство холистического оздоровительного центра или продать землю. Айрис протянула Свами фотографию Дженни, и мы рассказали Ему, что Дженни купила землю в Ойстер Коув, в северном районе Золотого берега в Квинсленде. Свами молча смотрел на фото Дженни, а потом, казалось, погрузился в глубокое размышление. Я видел, как Он делал это и раньше, и мне кажется, что это больше чем размышление в обычном смысле. В такие моменты Он, несомненно, проникает и в прошлое, и в будущее. Мы с волнением ожидали Его ответа. Внезапно Его взгляд, который был где-то очень далеко, вернулся в настоящее. Он улыбнулся, и мы затаили дыхание. “Да, – произнес Он, – скажите ей, чтобы она приступала к созданию оздоровительного центра, но пусть это будет место не только для неимущих. Оно станет духовным центром, а в духовной поддержке нуждаются и богатые, и даже в большей степени, чем бедные, поэтому она должна позаботиться и о них. Она поймет, что Я имею в виду”. Мы написали Дженни письмо, где рассказали об ответе Свами, а через шесть недель, проезжая на обратном пути через Сингапур, обсудили с ней все детали. Она, конечно, была очень рада. “Да, мы сделаем это место духовным центром, – сказала она, – и спроектируем его так, чтобы оно привлекало и бедных, и богатых. Придет время, и мы откроем там центр Саи, а если вы приедете туда и станете его председателем, Говард, он станет великим центром Саи, целительным во всех отношениях”. Я ответил, что, если будет возможно, я, конечно, стану председателем, предполагая, что она имеет в виду только Центр Саи. “Спасибо, – сказала она, – я построю для вас дом в Ойстер Коув”. Я подумал, что это своего рода метафора, и не воспринял ее слов буквально.

Шли годы, и мы долгое время не видели Дженни. Во время наших поездок к Саи, которые становились не столь частыми, мы вместо Сингапура иногда останавливались в Куала Лампуре в Малайзии. Когда же мы проезжали через Сингапур, то никогда не заставали там Дженни, – она уезжала куда-то по делам. Мы слышали, что она создает какой-то центр в Мельбурне, который, как говорили, будет чем-то вроде комфортабельных римских бань – с подогретой морской водой для купания и залами для массажа и отдыха. Но Анни, сестра Дженни, сказала нам, что Дженни стремится как можно скорее осуществить свой большой проект в Ойстер Коув, и что, в частности, там будет школа для игры в гольф и площадка для поло. Похоже, Дженни выполняла инструкцию Бабы по привлечению богатых клиентов. Мы надеялись, что нам посчастливится, и мы когда-нибудь посетим этот центр и повидаемся с Дженни. Но случилось так, что Айрис ушла в необъятную и счастливую вечность, оставив меня одного справляться со светом и тенью земного мира.

Хотя я не виделся с моим другом Дженни несколько лет, я слышал о ней. Дошла весть о том, что она распродала часть своей собственности в Австралии, в том числе роскошные апартаменты в Сёрфер Парадайз и дорогой дом в восточном пригороде Сиднея. Поступили сообщения, что она продала часть из своей сети магазинов, а именно, “Часовое стекло”. Это все было, несомненно, результатом серьезного валютного кризиса азиатской экономики. Мне хотелось узнать, не пошел ли на продажу проект в Ойстер Коув, если он вообще не был ликвидирован. Но в конце ноября или в начале декабря 1997 года я услышал по телефону знакомый голос Дженни Тэй. После коротких приветствий она сказала: “Ваш дом готов, Говард, вы можете приезжать к Рождеству”. Ошеломленный, я спросил, какой дом, что она имеет в виду, что за дом и где. – “Дом, который я обещала построить для вас, Говард, конечно же, в Ойстер Коув. Он полностью готов, когда вы приедете?” У меня возникло смутное воспоминание о том, что она собиралась построить мне дом, но я не принял этого всерьез. И вот дом готов, и меня приглашают тотчас же в нем поселиться! Выразив свою благодарность, я сказал, что не смогу приехать к Рождеству, так как уже связал себя другим обещанием. Помня, что нам с Айрис в летнее время было слишком жарко в Квинсленде, я сказал Дженни, что постараюсь приехать в июне следующего, 1988, года. Я так и сделал и обнаружил около сотни нарядных коттеджей на берегу озера, которое, как оказалось, было в основном рукотворным. Несколько великолепных двухэтажных зданий стояли прямо на берегу. В одном из них обитали Генри и Дженни. Короткая широкая улица, ведущая к нему, называлась Двор Тэй, отсюда можно было пройти к двум другим стоящим на берегу особнякам, – оба они были возведены богатыми сингапурскими друзьями Дженни. Единственная в то время улица Ойстер Коув, где стоял и мой, чрезвычайно приятный, дом, называлась Двор мудрецов. По соседству с моим, отделенный мощеным двориком, был такой же дом сводной сестры Дженни – Элен Ричи Роббинс. Она была вдовой австралийского офицера. Уроженка Малайзии, Элен считала себя теперь постоянной обитательницей Ойстер Коув и вела дела Дженни, когда та уезжала в Сингапур и в другие места. Элен стала мне добрым другом, она всегда лучилась радостью, несмотря на то, что не так давно похоронила мужа.

Я узнал, что большие проекты по строительству роскошного отеля, школы игры в гольф и прекрасного здания для холистического центра пока что продвигаются медленно, мне не сказали, почему, но я предполагал, что это связано с валютным кризисом в Азии. Однако Элен дала мне понять, что с капиталом, вложенным в развитие Ойстер Коув, нет никаких проблем. Хотя живописная улица Двор мудрецов и другая, еще короче, Двор Тэй, были счастливо избавлены от транспортного движения, совсем как дороги Тасмании на заре изобретения автомобилей, две деловых конторы работали в полную силу, одна – по продаже недвижимости, вторая – по прочим текущим делам и планам. Я успел прожить в своем чудесном новом жилище несколько недель, когда из Сингапура вернулась Дженни.

Вскоре после приезда она зашла ко мне, и мы очень хорошо побеседовали в холле моего восхитительного дома. Прежде всего она спросила, удобно ли мне здесь, и я заверил ее, что очень удобно, выразив свою благодарность за столь неожиданный подарок. Она ответила, что я не должен так удивляться, – ведь она давно обещала построить мне дом. Тогда я вспомнил наш давний разговор и сказал: “Это было очень давно, еще в 70-х годах, я смутно припоминаю, что согласился быть председателем – но вот чего же именно?” Она обрадовалась: “Вы обещали, что возглавите мой холистический оздоровительный центр”, – и она тут же позвала Элен и сказала ей, что назначает меня председателем центра, который она надеялась открыть в конце года. Элен была рада моему назначению и сказала, что попросит архитектора внести изменения в проект для того, чтобы включить в него мой офис. Видно было, что ее немного удивило заявление Дженни об открытии центра в конце года. А управляющий по недвижимости был не только удивлен, но настроен весьма скептически.

Дженни, которая всегда была столь же занята, сколь и оптимистична, не осталась надолго. Ей нужно было ехать в Мельбурн, чтобы проверить, как продвигается ее “банный” проект, и увидеться с Сабриной, которая еще училась в школе в Мельбурне. Ойстер Коув оказался замечательным местом, где можно было проводить самые скверные зимние месяцы: там всегда сияло солнце и стояла теплая погода. Открытие центра Саи в Ойстер Коув было делом будущего, но сравнительно недалеко уже имелось несколько таких центров, которые я мог посещать по крайней мере раз в неделю.

К середине следующего 1999 года в моем здоровье стали проявляться признаки преклонного возраста, и я не смог поехать в Ойстер Коув до середины июля. Однако, несмотря на ухудшающееся здоровье, я оставался там долгое время. Где-то в сентябре в моем доме появилась Джоан Мойлэн, которая жила в Парадайз Поинт, недалеко от Ойстер Коув, – чтобы провести со мной сеанс встречи с моей женой Айрис. Это был не только очень радостный, но и поучительный сеанс. Айрис пришла и села перед нами на стул, который мы поставили для нее у стены – в двух с половиной метрах от места, где мы сидели. Потом пришла моя мама, неся в руке Библию. Айрис сразу же встала и предложила ей свой стул, сама же села на край кровати. Начали появляться и другие люди – мои умершие сестры и покойная мать Айрис, Ева. Потом в комнате неожиданно оказался Свами, стоящий у стула, где сидела моя мать. У меня появился хороший шанс задать Ему очень важный вопрос. Поскольку едва ли можно было ожидать открытия оздоровительного центра в этом году, я стал сомневаться, смогу ли я справиться с работой, предложенной мне Дженни. Поэтому я спросил Свами, буду ли я достаточно здоров, чтобы занять место председателя, когда центр откроется. Его ответ заключался в двух словах: “Только номинально”. Вскоре после этого Он исчез, но у нас состоялся очень интересный сеанс с неожиданными посетителями. Помнится, именно тогда вдоль стены появилась целая вереница моих предков, и Джоан сказала, что это предки разных поколений, но идентифицировать их по именам она не может. В конце сеанса все они встали в очередь, чтобы прикоснуться к стопам Свами, вновь появившегося в комнате. Я был очень раз, что мои умершие предки разных поколений были на пути к Богу.

Я должен был поставить в известность Дженни о том, что сказал Свами о моей должности председателя, чтобы она могла предложить это место кому-либо другому. Я знал, что Элен ждала ее на следующей неделе. Мне нужно было улучить момент, чтобы поговорить с ней и объяснить ситуацию; она, как всегда, будет очень занята разговорами с теми, кто уже работает над проектом Ойстер Коув, “переводя отрицательную энергию в положительную”, как она это называла. На следующий день после ее приезда я обедал вместе с ней и несколькими ее друзьями в первоклассном ресторане в Сэнктури Коув, недалеко от Ойстер Коув. Мне удалось сказать ей, что нам нужно поговорить, и она поняла, что я не могу сделать это при других людях, поэтому, когда мы подъехали по Двору Тэй к ее большому дому и распрощались со всеми гостями, она взяла меня под руку и повела к скамьям-качалкам, установленным на берегу озера. Я не терял времени, так как знал, что все ее дни были заняты разрешением проблем и устранением препятствий, связанных с дальнейшим строительством Ойстер Коув. Я сообщил ей о том, что сказал Свами: я смогу исполнять роль председателя только номинально. Она понимала, так же как и я, что есть трудности, задерживающие открытие центра, и никто из нас не мог с уверенностью сказать, сколько лет пройдет, прежде чем он будет создан, потому что, пока не будет проложена новая дорога, Дженни не получит разрешения на рытье котлована и закладку фундамента для здания, которое должно стать сердцем и самой целью центра здоровья.

Мы тихонько раскачивались на скамейках, и Дженни некоторое время молчала, глядя на озеро. Неожиданно она повернулась ко мне, посмотрела в глаза и сказала: “Говард, если вы сможете быть главой центра – пусть номинально, по духу, это все, что мне нужно. Если же когда-то в будущем мне понадобится более активный бизнесмен в качестве председателя, я всегда смогу назначить заместителя”, – она дружески погладила меня по руке и в заключении сказала: “Итак, вы остаетесь председателем холистического центра, так же как и центра Саи в Ойстер Коув, когда придет время открыть его”. Я был очень благодарен ей и изумлен, что эта удивительная китаянка, которую я уже много лет любил как сестру, все еще хочет, чтобы я был официально связан с оздоровительным центром, получившим благословение Свами. “Холистический” – слово Нового века, оно вмещает в себя два понятия – “цельный”, “полноценный” (whole) и “святой” (holy). Холистическое лечение делает людей здоровыми и святыми, это процесс как духовного, так и физического развития. Я понимал, что со временем Дженни сможет найти более сведущего специалиста для этой работы во имя Бога.

Я заканчиваю эту главу со счастливым воспоминанием о том, как я сидел, тихо покачиваясь на скамейке, у кромки сияющего озера рядом с удивительной женщиной, которую я встретил много лет назад за прилавком магазина на Нордбридж Роуд, в Сингапуре.


Глава 11

Две звезды Саи

По своему желанью мы свои цели намечаем грубо,
Но только божество конечную им форму придает.

Шекспир (“Гамлет”)

Я согласен в этом с бардом и, более того, считаю, что бывают времена, когда эта решающая божественная сила “берет ноту”, с которой начинается что-то очень важное.

Я познакомился с д-ром Роном Фармером и его женой Свонни лет десять назад, но тогда не пришло еще время для того, чтобы началось наше особое духовное содружество. Теперь же, в 1998 году, это время настало. Нас было всего трое гостей за обедом в доме нашего друга в Квинсленде, а потому все мы имели возможность включиться в долгий разговор. В конце его я почувствовал, что мне необходимо будет снова встретиться с ними, и желательно делать это и впредь как можно чаще. У них, должно быть, появилось такое же чувство, поскольку очень скоро они посетили меня в моем доме в Ойстер Коув.

Рон и Свонни пригласили меня провести следующий уик-энд в их доме, находящемся в получасе езды в местечке Виллоу Вэйл. Это был первый из многих уик-эндов, проведенных на бодрящем свежем воздухе и в умиротворяющей духовной атмосфере их поместья. Мы ехали к нему по зеленой холмистой местности, и на вершине одного из этих травянистых холмов увидели их длинный одноэтажный, красивый дом. Казалось, что поблизости не было другого жилья, а открывался только сельский пейзаж, а вдали – вид на горную гряду, отрог Большого Водораздельного Хребта. Эта картина напоминала мне родную Тасманию, где соседние дома были скрыты от глаз за деревьями, а вдали вздымалась прекрасная голубая стена Западных Тьер. Однако я скоро понял, что поразившая меня поначалу уединенность жилья Фармеров вовсе не оказалась одиночеством. На самом деле не очень далеко от них скрывались два дома. Один из них находился по другую сторону белой решетчатой ограды, которую поддерживали высокие пальмовые деревья, другой дом прятался за уступом склона холма и за изгородью, цеплявшейся за купы деревьев. Дом за решетчатой оградой занимали две леди и два четвероногих существа – собака и кошка.

Двух леди нам приходилось видеть не часто, но четвероногих – очень часто, особенно собаку. Это был лабрадор по кличке Янг с совершенно черной, лоснящейся шерстью. Кличка очень подходила к нему, так как он казался воплощением всех ласковых существ мужского пола. Похоже, он был наделен и хорошим вкусом, так как выбрал Рона своим хозяином и другом. Думаю, что домой он ходил только чтобы поесть, а весь день проводил с Роном. Их общение начиналось рано, когда Рон обнаруживал, что пес ждет его на циновке у входа в дом. Затем следовала демонстрация взаимной любви – похлопывание, поглаживание, виляние хвостом и т.д., все это – вперемежку с разговором, в котором принимали участие оба, Янг – пользуясь собственной версией человеческого языка, понятной, как он надеялся, его любимому хозяину. Рон рассказывал мне, что когда они со Свонни садились в машину, чтобы уехать, Янг поворачивался к ним спиной и смотрел в другую сторону, как если бы был не в силах перенести эту ужасную сцену. Весь день, где бы вы ни видели Рона, вы непременно видели там и Янга. Я тоже полюбил это почти очеловеченное животное с того самого момента, как первый раз погладил его по блестящей черной спине. Мне случилось как-то подойти к дому за решетчатой оградой, когда леди Диана кормила своего драгоценного Янга. Она сказала мне: “Вы знаете, у Янга есть душа”. Я охотно согласился с ней, но про себя подумал, что все домашние собаки, безусловно, имеют душу. То же можно сказать и о кошках, в частности о кошке, которую я впервые увидел сидящей с отчужденным видом на травянистом газоне Рона.

Когда я бросил на нее взгляд, у меня замерло сердце: “Красота, которая навеки радостью одарит”, как сказал Китс. Я заговорил с ней издали, она повернула голову, окинула меня презрительным взглядом сияющих голубых глаз, а потом отвернулась. Я тут же вспомнил приемы приманивания кошек, которым когда-то учила меня моя жена Айрис, большая кошатница. Я попытался испробовать их на Йен, и примерно через пять минут этой кошачьей магии она медленно пошла ко мне по траве и уселась у моих ног. Мне разрешено было погладить ее голову с красивыми отметинами и бархатную спинку неописуемой белизны. Мой уик-энд еще не подошел к концу, а Йен уже каталась на спине, призывая меня почесать ей животик. Она больше не вела себя высокомерно с Роном и Свонни, а некоторое время спустя уже увивалась вокруг Рона, как Янг и еще один лабрадор, примкнувший к семейству.

В отличие от глянцевито-черного Янга, этот пес был ржавого цвета и получил поэтому кличку Расти – ржавый, рыжий. Он жил во втором доме-невидимке, у подножия зеленого холма. Его владелец, Кевин Диллон, был тоже преданным Саи. Он часто уезжал в свое поместье на севере Квинсленда, а потому Расти проводил большую часть времени с Роном. Последний рассказал мне, что Расти обладает одним на редкость полезным свойством. У него зоркий глаз на ядовитых рептилий, что прячутся в высокой траве среди деревьев в низких местах владений Рона. Как только Рон принимался косить траву, Расти пролезал через дыру в изгороди и начинал внимательно наблюдать за косьбой. Он замечал затаившуюся в траве змею до того, как Рон со своей косилкой приближался к месту, где его подстерегала опасность. Расти, схватив змею, зажимал ее в зубах так, чтобы она не могла укусить его, и тряс ее, крутя головой, пока она не издыхала. Мне доводилось видеть, как кукабурра (большой австралийский зимородок) взлетал на ветку дерева со змеей в клюве и так же тряс ее изо всех сил, приканчивая перед тем, как съесть. Однако Расти, убивая змею, преследовал только одну цель: защитить своего друга Рона.

Несколько недель спустя, когда я приехал в Виллоу Вэйл на очередной восхитительный уик-энд, я узнал, что с нашим любимцем Расти случилась беда. Какой-то человек, проезжая на машине по владениям Диллона, – к счастью, не на большой скорости, – не заметил Расти и передним колесом ударил его по заду. В результате Расти сильно захромал, а иногда у него отнимались задние ноги и он валился на землю. Рон повел меня вниз по склону холма к раненому псу. Мы стали звать его, и он, хромая, пролез сквозь дыру в изгороди, завилял хвостом и, казалось, здоровался с нами, улыбаясь глазами. Я почувствовал огромную жалость к страдающему другу и приложил руку к поврежденной части его спины, у хвоста. Рон сделал то же. Мы оба надеялись, что в наших руках достаточно целительной силы, чтобы облегчить ему боль. Он стоял тихо, и видно было, что ему приятно. После этого лечения он стал меньше хромать и при ходьбе уже не валился на землю. Всякий раз, когда мы во время уик-энда подходили к дому Диллона, Расти выходил к нам, чтобы получить очередной сеанс лечения, а к концу уик-энда его состояние явно улучшилось. Рон потом говорил мне, что он продолжал лечить Расти, и тот в конце концов перестал хромать. После этого он проводил еще больше времени с Роном и Свонни и даже сопровождал их на прогулках. Янг, который поначалу был доволен общением с Расти, теперь выказывал знаки ревности. Тогда Рон принял на себя роль духовного отца и прочел ему лекцию о “человеческих ценностях”, направленную против чувства ревности. Казалось, Янг понимал, о чем речь, или может быть, реагировал на интонации голоса, – как бы там ни было, он, устыдившись, опустил голову.

После возвращения в Голубые Горы в Новом Южном Уэльсе я получал по телефону регулярные сообщения о похождениях четвероногой фармеровской семьи – о Янге, Йен и Расти. Они жили в дружбе и согласии, и у меня возникло ощущение, что благодаря любви и пониманию Рона и Свонни Фармер кто-то из них, если не все трое, в следующей жизни поднимется до человеческого воплощения. Я готов писать об этих милых существах еще и еще, но мне кажется, я достаточно сказал, чтобы показать, какую роль играют они в жизни моих замечательных друзей, и поэтому сейчас я остановлюсь на некоторых фактах биографии каждого из них и покажу, как включились они в работу Джона Фицджеральда во имя Бога.

Сначала – несколько интересных фактов из биографии д-ра Рона Фармера. Он родился в штате Квинсленд и учился там в школе до 16-ти летнего возраста. Потом он отправился в Мельбурн, где поступил на службу в Военно-воздушные силы Австралии. Это было в 1954 году. Главной целью Рона было узнать как можно больше о радиоэлектронике, но через три года он понял, что эта область не представляет для него интереса, и, покинув военную авиацию, стал работать в различных компаниях, обслуживающих военно-воздушные силы. Одной из них была исследовательская лаборатория по аэронавтике в районе Фишермен Бенд Мельбурна. Он оказался в отделении военных маневров, где в его обязанности, в частности, входило брать интервью у вертолетчиков. Эта работа привела его в Сидней, где ему было предложено изучать психологию в университете Нового Южного Уэльса, что помогло бы ему проводить беседы с пилотами вертолетов. Изучение психологии оказалось переломным моментом в его жизни. Этот перелом можно назвать “счастливым”, но я предпочитаю называть его перстом Божьим, приведшим Рона туда, где ему и надлежало быть. Он настолько полюбил психологию, что после двух лет образования, оплаченного отделением военных маневров, почувствовал огромное желание продолжать обучение и осуществил это в университете Квинсленда, где некоторое время получал финансовую помощь, но в конце концов выиграл стипендию, что позволило ему получить степень доктора психологии.

Вскоре он вернулся в университет Нового Южного Уэльса уже в качестве лектора по трудотерапии невротиков, – курса, который он читал аспирантам-психологам. Эта отрасль клинической психологии всегда считалась очень сложной, однако Рон сумел сделать свой курс доходчивым и интересным, в результате чего его пригласили проводить беседы на радио, а пресса брала у него интервью по этому увлекательному предмету. Его имя стало хорошо известно публике. Люди приходили к нему за помощью со своими ментальными и психологическими проблемами. Через некоторое время он открыл свою клинику и, продолжая работу в университете, отдавал много времени лечению больных. Огромное напряжение сил привело его в конце концов к нервному срыву. Используя для собственного лечения некоторые методы, применяемые им в отношении своих пациентов, он обратил нервный срыв в то, что он назвал “нервным прорывом”. Когда он полностью пришел в норму, то написал лекцию-руководство об этом методе лечения нервного срыва, которую я прослушал на аудиокассете. Думаю, ее может достать каждый, кто в этом нуждается.

Очень важной частью прорыва Рона было его духовное пробуждение. Хотя он продолжал читать лекции в университете, он понял, что эта работа и другие ограничения академической жизни являются помехой для захватывающего развития духовного измерения, все сильнее и сильнее являвшего себя в окружающем его мире. Поэтому после шестимесячной лекционной работы в университете он подал в отставку и открыл собственную клинику в Сиднее, но и эта деятельность его до конца не удовлетворяла и, проработав около года профессиональным психологом-клиницистом, он почувствовал непреодолимую тягу к исследованиям. Возможно, это было стремление войти в более тесный контакт с так называемым Новым веком. Поэтому он уехал жить в общину в местечке Нимбин, на севере Нового Южного Уэльса.

Он читал множество книг, рожденных Новым веком, выстроил себе дом в Нимбине и открыл клинику, где лечил больных с помощью своего метода клинической психологии. Кроме того, вместе с двумя друзьями он открыл, по-видимому, первый в Новом Южном Уэльсе книжный магазин Нового века; и магазин, и клиника находились в Лисморе. Для магазина он заказывал издания со всего мира, имея тем самым приятную возможность приобщиться к чтению множества книг, включая произведения ведущих духовных авторов всех стран. Он провел около восьми лет, поглощая всемирную литературу развивающегося Нового века. Было неизбежно, что на его пути встретились книги Саи Бабы. Это был 1984 год – чрезвычайно важная веха в его жизни. Видимо, здесь тоже вмешался перст Божий, ибо вскоре после прибытия заказанных книг Рон оказался в доме своего друга, где показывали фильм о Саи Бабе. В один из моментов “крупного плана”, когда Баба смотрел прямо в камеру, Рону показалось, что Он смотрит прямо в его глаза. “В тот миг я чуть не упал со стула”, – признался Рон. Когда его спросили, почему он так отреагировал, он ответил: “Когда Он посмотрел мне прямо в глаза, я был уверен, что Он знает обо мне все, и не только обо мне – обо всех. То есть на самом деле Он вообще знает все. Я понял, что это человек, за которым я должен идти, что нет никого, подобного Ему”. Теперь он жадно поглощал все книги Саи Бабы, которые оказывались у него, и пришел к выводу, что Нимбин, Лисмор и все, что окружало его, – не то место, где ему следует находиться. Он должен быть там, где больше “людей Саи” и деятельности, посвященной Ему. Рон вернулся в Сидней и снова открыл клинику. И разумеется, стал посещать собрания преданных Саи и приобщился ко всей связанной с Бабой деятельностью в этом городе.

Когда он был на встрече преданных Саи Бабы в Хоумбуше, пригороде Сиднея, он познакомился с д-ром Дэви, женой известного врача-анестезиолога Сары Павана. В один из вечеров д-р Дэви сказала, что на следующий день собирается посетить пансионат для душевнобольных и приглашает поехать с ней всех желающих. Вызвался ехать один человек, и это был д-р Рон Фармер. Он даже и думать не мог, что в этом приюте произойдет самое важное событие в его личной жизни. К концу первого дня его посещения заведующая приютом сказала, что хотела бы представить его психологу-клиницисту, постоянно здесь работающему. У Рона не было большого желания знакомиться с этим психологом. Все люди этой профессии, с кем ему доводилось встречаться последние годы, не проявляли никакого интереса ни к аспектам Божественного, ни к духовной жизни вообще. Поэтому он нашел предлог, чтобы избежать знакомства, извинился и ушел. Однако сам приют его очень заинтересовал, и скоро он снова пришел туда. В этот раз заведующая сказала: “Я рассказала о вас нашему психологу, и ей очень хочется познакомиться с вами”. Рону неловко было отказываться во второй раз, и он послушно поднялся наверх вместе с заведующей. Она привела его в клинику и представила темноглазой улыбающейся Свонни. У него тут же возникло чувство, что произойдет нечто важное, нечто необъяснимое. Никогда раньше при первой встрече с человеком он не испытывал ничего подобного. Это неведомое чувство, говорил он, предвещало глубокий покой, и он захотел увидеть ее вновь. Когда Свонни потом спросили, что она ощущала при первой встрече, она сказала: “У него было такое печальное лицо, что мне очень захотелось сделать его счастливым”. Они стали часто встречаться, обычно за ланчем. Их объединяло то, что оба они при лечении своих больных основывались на духовных принципах. Прошло немного времени, и их чувства друг к другу переросли в нечто более важное, чем общность академических интересов. Это была любовь, такая любовь, которая, заключая в себе и романтическое чувство, выходит далеко за его пределы. Это истинная любовь, возможная лишь в единении душ, которая оберегает и разделяет все с другим.

После того как они поженились, Свонни стала часто видеть сны о Свами, что вслед за Роном привело ее на путь Саи. Они были женаты уже три года, успешно работая в области клинической психологии, когда звон колокола возвестил о новой главе в их жизни. Колоколом в данном случае послужил телефонный звонок в их доме, раздавшийся около 8-ми вечера. Рон подошел к телефону, и на другом конце линии голос молодого человека произнес: “Вы меня не знаете. Меня зовут Джон Фицджеральд. У меня очень много денег, и я хочу помочь бездомным детям, но не знаю, с чего начать”. На несколько секунд трубка замолчала, но потом голос продолжал: “Один мой друг, мой архитектор, водил своего сына на одно из ваших собраний. Разговор там шел и о человеческих ценностях, и он сказал мне, что вы и ваша жена – те люди, которые лучше всех во всей Австралии могли бы помочь мне в моем начинании”. Затем Джон Фицджеральд попросил их зайти как можно скорее к нему в офис на Золотом берегу, если их заинтересовало его предложение. Рон ответил, что они со Свонни собираются на Золотой берег на следующей неделе и будут рады зайти и поговорить с ним. Вернувшись к Свонни, Рон сказал: “Я говорил с молодым человеком из Квинсленда. Он или сумасшедший, или очень мудрый”. Он передал ей суть телефонного разговора, и оба решили, что зайдут к Джону в Квинсленде, куда поедут на следующей неделе по своим делам. И вот, явившись в условленное время, они сидят в офисе Джона Фицджеральда и слушают его филантропические мечтания. Их обоих поразили слова Джона: “Бог дал мне способность делать миллионы, и я должен использовать ее, совершая божьи дела”. Беседа длилась три часа, и в конце ее Свонни уже стала его партнером по карма-йоге, которую Джон намеревался осуществить. Свонни так уверовала в их нового друга, что согласилась, по его просьбе, оставить свою работу и посвятить все время проекту Джона. Рон, тоже проникшийся полным доверием к Джону, всем сердцем одобрил этот шаг. Так было положено начало этому благому союзу.

Теперь мне хотелось бы сообщить некоторые факты из жизни Свонни, которая принадлежит к тем редким людям, которые светятся внутренней красотой, придающей особую красоту внешнему облику. Я думаю, она из тех людей, к кому Шекспир обращает слова: “Свершай дела благие, а не предавайся мечтам о них, тогда сольешь ты в одну великую и сладостную песнь и жизнь, и смерть, и вечность”.

Свонни родилась в Индонезии в 1952 году. Ее отец, бизнесмен из Джакарты, очень преуспел в делах после рождения третьей дочери, Свонни, и поэтому получил возможность отправить двух старших ее сестер в Германию, в гановерский университет для продолжения образования. Когда Свонни в 1969 году исполнилось семнадцать лет, ее послали туда же. Она специализировалась в психологии, так как ей казалось, что, изучив ее, она сможет лучше помогать людям. Она получила диплом магистра медицины в Гановере и некоторое время работала в Германии. Ей предложили принять немецкое гражданство, но вместо этого она решила уехать в Англию и получить там еще одну научную степень. Для этого она прослушала курсы лекций в манчестерском университете и после двух лет обучения получила степень магистра психологии. Обладая двумя дипломами, она могла работать по своей специальности во многих странах мира, но сердце призывало ее вернуться домой, в Индонезию. Там она проработала в области психологии два года, однако почувствовала, что ей не удается в полной мере проявить свои способности, а так как одна из ее сестер была практикующим врачом в Австралии, Свонни решила поехать в эту страну. Здесь у нее не возникло трудностей с устройством на работу по специальности. Она стала работать в пансионате для умственно отсталых детей в Ливерпуле, недалеко от Сиднея, где и встретилась с Роном Фармером. Как уже говорилось, Свонни Фармер сменила еще одно место работы во время того судьбоносного трехчасового разговора с Джонни Фицджеральдом, когда он предложил ей стать, как он выразился, его “штурманом” в поиске подходящих детей, чтобы положить начало проекту школ “Тугулава”, а также приютов для несчастных детей, которые, часто по вине родителей, стали бездомными, не ходили в школу и превращались в детей улицы. Рон, всем сердцем поддержавший проект и охотно помогавший его осуществлению, продолжал в то же время и другую работу для Свами: вместе со своей женой и преданным Саи Россом Видвортом он завел небольшое издательское дело. Они уже опубликовали одну очень хорошую книгу, призванную помочь людям во всем мире в изучении литературы Нового века, особенно учения Саи Бабы. Высокое качество книги является залогом следующих прекрасных изданий.

Доктор Фармер, разумеется, продолжает свою основную профессиональную деятельность, регулярно осматривая больных в своей клинике, которая расположилась в том же здании, что и офис компании Джона – на берегу реки Неранг. В лечении он часто применяет уроки Саи и других духовных учителей. Он рассказывал мне о некоторых случаях из клинической практики, когда мы вместе гуляли по окрестным зеленым лужайкам. По моей просьбе он записал несколько историй на аудиокассеты, и я кратко расскажу здесь одну из них.

Один священник Унифицированной церкви спросил Фармера, не взялся бы тот лечить его 12-летнюю дочь. Рон согласился, и в назначенное время девочка пришла в его клинику. Ее главная проблема заключалась в том, что когда на уроке в школе ее просили встать, чтобы что-то прочесть или пересказать, или ответить на вопрос, то сама необходимость стоять перед всем классом вызывала у нее такой сильнейший приступ страха, что она покрывалась холодным потом, не могла произнести ни слова и вынуждена была сесть на место. Поскольку ни учителя, ни ученики в этой ситуации не проявляли ни внимания, ни сочувствия, девочка очень страдала. После того как Рон задал ей несколько вопросов, пытаясь найти дверь, которую он мог бы открыть для нее, он чисто интуитивно спросил: “Преследуют ли тебя ночные кошмары?” Она ответила, что один ужасный сон повторяется каждую неделю или каждые две недели: она идет по краю обрыва и, внезапно срываясь с него, в ужасе летит вниз – ко дну пропасти. Она всегда просыпается до того, как упадет на дно, но всякий раз испытывает великий ужас. Рон почувствовал, что если сможет исцелить ее от ночного кошмара, то также избавит и от школьного страха.

Рон помнил один из принципов учения Саи: совсем не важно, какому образу и какому имени Бога вы поклоняетесь, важно, чтобы вы помнили, что Бог всегда с вами, и чтобы вы верили в Его любовь и поддержку. Эта девочка была дочерью священника христианской церкви, а потому, возможно, сможет увидеть в Иисусе своего Спасителя и Хранителя. И Рон спросил ее: “Ты веришь в Иисуса?” “О да, я верю”, – ответила она. Тогда Рон спросил: “Ты любишь Иисуса?” “Да, – горячо откликнулась она, – я люблю Его всем сердцем. Он – моя жизнь”. Тогда Рон объяснил ей тот принцип, которому учит Свами: если мы будем стойко привержены какому-то образу и имени Бога и привносить их во все, что мы делаем, мы обретем гармонию и все проблемы будут решены. Более того, Свами говорит, что подсознательное является благом, хотя это и противоречит тому, чему учит современная психиатрия. И Рон, продолжая “раскрепощать” свою больную, попросил ее закрыть глаза. Он хотел, чтобы в ее воображении воскресли подробности ее повторяющегося сна: она идет по краю обрыва, потом оступается и начинает падать, но при этом держит за руку Иисуса. Рон продолжал повторять: “Ты держишь за руку Иисуса, ты падаешь, но держишься за руку Иисуса”. Он повторял это около десяти минут. Наблюдая в это время за ее лицом, Рон видел, как выражение страха уступает место выражению покоя и счастья. Наконец он попросил ее открыть глаза и спросил: “На что это было похоже?” Она ответила, что забыла о том, что падает, и чувствовала себя счастливой под защитой Иисуса. Рон спросил, каким она ощущает свое тело, и она сказала, что оно расслаблено, полностью расслаблено и свободно. Рон попросил ее вообразить, что она находится в классе и учитель просит ее встать и прочесть какой-то текст, и пока она стоит, представить сцену, как она падает, держа за руку Иисуса, и что она сразу чувствует себя свободной и ничуть не скованной в этой ситуации, потому что держит за руку Иисуса и ощущает радость оттого, что Он оберегает ее. После этой воображаемой сцены, руководимой Роном, он попросил ее снова открыть глаза и спросил: “Чувствуешь ли ты, что все будет в порядке, когда в классе должна будешь встать и говорить?” Она счастливо улыбнулась и ответила: “Да, я уверена в этом, так как рядом со мной будет Иисус, держащий меня за руку”. “Хорошо, – сказал Рон, – но если когда-нибудь тебя хоть в малейшей степени будет беспокоить эта проблема, свяжись со мной, и я снова приду к тебе на помощь”. Она обещала, что сделает это, но больше никогда не обращалась к Рону, и он понял, что его духовная терапия сработала: использование имени и образа любимого Бога обладает могущественным воздействием, освобождая огромную силу божественной любви, всегда побеждающей страх.


Глава 12

Знаки – странные и полные значения

В Голубых Горах, расположенных к западу от Сиднея, в Австралии, у меня много друзей, большинство из них – последователи Саи Бабы. Я бы не назвал Питера преданным Саи в то время, когда имел место этот эпизод, но он, безусловно, испытывал интерес к Саи Бабе. Возможно для того, чтобы усилить этот интерес, Рокки Багмен, активный член “горного” центра Саи, подарил ему очень хорошую, большую фотографию Бабы. Не заключая ее в рамку, Питер прикрепил ее к стене в своей спальне так, что легко мог видеть ее, лежа в постели. Надо сказать, что Питер – холостяк, средних лет, живет один, если не считать четвероногого друга – пса Адама. Свое имя он получил, скорее всего, потому, что терпеть не мог змей. У Адама, обитавшего в садах Эдема, не было причин любить рептилий, ибо именно по вине змия он был изгнан из рая в огромный и ужасный мир.

Хотя у Питера был просторный дом, он разрешал Адаму проводить ночь на полу в своей спальне. Не прошло и двух ночей с тех пор, как он повесил на стену портрет Саи, как произошел этот странный случай. Питер, не выключая света, удобно лежал в постели и пристально смотрел на фотографию Свами. И вдруг она стала в три раза больше и на дюйм отошла от стены. И тогда лицо Свами превратилось в изображение человека, похожего на какой-то известный исторический персонаж. Судя по его одежде, головному убору и бороде, он принадлежал истории, но Питер не мог узнать его. Через некоторое время фотография оказалась вновь плотно прилегающей к стене, – и на ней был Свами. В последующие пять или шесть ночей с фотографией происходили такие же странные метаморфозы, с той только разницей, что на месте Свами появлялись новые лица. Каждую ночь это был кто-то другой, но всегда относящийся к ранней исторической эпохе и ни разу не узнанный Питером. Питер был изумлен, но вместе с тем и озадачен. Это мог быть какой-то знак ему от Свами, но он не способен был понять его смысла. И кто смог бы помочь ему? В комнате было еще одно существо, видевшее этот феномен, – пес Адам, но его, похоже, совсем не интересовали странные игры портрета.

А потом наступила ночь, когда вместо очередного человеческого существа на втрое увеличенной фотографии появилась огромная кобра. Она встала в стойку, раздув капюшон и изготовившись поразить свою жертву. Питера охватил ужас. Это, думал он, есть символ зла, и тут же погасил свет в спальне, однако долго не мог уснуть. Он, как и большинство христиан, исходя из мифа о садах Эдема, видел в змеях животных, проклятых Богом и потому несущих в себе зло. Наконец он заснул. Но никакие сны не помогли ему разрешить эту загадку. Проснувшись рано утром, он вскочил с постели, чтобы снять со стены портрет. Но его там не было. Он знал, что прикрепил его к стене не очень прочно, и посмотрел на пол – на то место, под которым висела фотография. Она была там, разорванная на мелкие кусочки. Должно быть, это была работа Адама, пса, который сидел тут же, как бы охраняя хозяина от зла, содержащегося в клочках портрета. Питер собрал эти кусочки и сжег их.

Спустя несколько дней Питер рассказал Рокки и мне об этом случае, о том, что случилось с фотографией. Мы оба, не сговариваясь, стали уверять его, что для Свами, который является инкарнацией бога Шивы и его супруги Парвати, или Шакти, змеи не есть зло, а как раз наоборот: Шиву часто изображают с ожерельем из змей. Они – один из его символов, и в своих храмах Шива являлся в образе кобры многим людям, в том числе и мне. Мне он являлся прекрасной белой коброй в саду Бриндавана, которая вела себя как друг человека, а не как враг. Питер с готовностью воспринял все эти сведения и очень обрадовался. Он был доволен, когда Рокки дал ему другую фотографию. Но он уже получил свою порцию знамений и чудес, и эта фотография вела себя, как положено.

Я думаю, Питер называет теперь себя преданным Саи. Существует много различных типов преданных, и они приходят к стопам нашего Господа таинственными и причудливыми путями.

Знаки от Саи, которые пришли к супружеской чете – Сиду и Карен Петерсон, – тоже были странными и, безусловно, полными значения. Петерсоны жили недалеко от меня, в Голубых Горах, и я видел в них искренне преданных, успешно идущих по пути Саи, что означает: домой, к Богу. Интересно, но они тоже были свидетелями лил – игр, в которых участвовала фотография Саи, но в отличие от Питера это случилось уже после того, как они стали Его преданными. Фотография в рамке висела на стене их гостиной. Однажды они сидели, обсуждая учение Саи, и увидели, как с фотографией начали происходить странные вещи. Она передвигалась по стене то влево, то вправо, а иногда как бы отделялась от стены и направлялась прямо к ним. В другой раз вокруг нее появлялся яркий ореол – розовый, зеленый, белый. Конечно, они рассказывали друг другу об увиденном после того как эти явления заканчивались, но для того чтобы проверить, не было ли это обманом зрения, они решили, что сразу же будут говорить друг другу о том, что увидели. Например, Сид должен был сказать: “Цвет стал серебряным” или “Фотография движется по стене направо”, а Карен нужно было подтвердить, что она видит то же самое. Потом о происходящем должна была рассказать Карен, а Сид – согласиться, что он видит аналогичные вещи. Таким образом, они заключили, что виденное ими происходило в действительности и являлось знаком присутствия Бабы в их жизни.

Другие знаки являлись каждому из них в отдельности. Сид, например, маляр по профессии, в течение целого дня видел, как лицо Свами появлялось на поверхности тех предметов, которые он красил, – будь то стена, дверь или шкаф. Это доставляло ему огромную радость, и этот день был для него счастливым.

Другой знак, о котором он рассказал мне, заключался в том, что однажды он вдруг явственно ощутил адвайту, единство всего сущего: все стало единым. Это принесло ему ощущение блаженства, взлет сознания. К сожалению, сказал он, это длилось лишь некоторое время. Однако он запомнил это навсегда и знал, что истина бытия находится за пределами того, что мы видим нашими глазами, и на самом деле все – единое целое.

Позднее, в середине 1990 года, Сид в первый раз увидел во сне Свами, и это был очень важный, пророческий сон. Он ярко запечатлелся в его памяти. Он рассказал мне, что в начале сна он стоял и разговаривал с соседом, жившим рядом с ним в пригороде Сиднея. Неожиданно он увидел Саи Бабу, стоявшего на тротуаре на противоположной стороне улицы. На Нем была белая одежда. Я не уверен, знал ли Сид в то время, что белый цвет в Индии носят во время траура. Понимал он или нет значение белого цвета, Сид инстинктивно почувствовал, что старое пальто, переброшенное через плечо Свами, является телом его собственного отца. Свами улыбнулся им, помахал рукой и стал спускаться вниз по улице. Сид почувствовал такое сильное волнение, что не помахал Свами рукой, но его сосед сделал это, заметив, что Свами, кажется, является главой какой-то таинственной “секты” в Индии. Сид ему не ответил, но подумал про себя: “Если бы только он знал правду!” У первого перекрестка Свами обернулся, как бы собираясь пересечь улицу, но вместо этого посмотрел в сторону Сида и его соседа и снова помахал им рукой. На этот раз оба ответили ему тем же, и Свами исчез.

Для Сида это был печальный сон, так как он почувствовал: Свами оповещает о том, что его отец, находившийся в лечебнице для престарелых, долго не протянет. Думая об этом, Сид горячо молил Свами быть милостивым и исполнить четыре его просьбы. Первая: пусть больница вовремя сообщит ему о приближающейся смерти, чтобы он смог предупредить свою старую мать, тоже находившуюся в этой больнице, и она смогла бы присутствовать при кончине отца. Вторая: чтобы и сам он мог быть рядом с отцом в тот момент, когда смерть придет к нему. Третья: пусть уход отца будет спокойным, без боли. Четвертая: чтобы Сид мог точно узнать тот момент, когда отец покинет тело. Возможно, думал он, он просит слишком многого, но был уверен, что Свами выполнит его желания.

Совсем скоро после этого позвонили из больницы и сказали, что состояние отца резко ухудшилось и он долго не проживет. Поэтому у Сида было время предупредить не только мать, но и брата.

В то утро все они собрались у постели отца. Брат Сида привел и свою жену, но Сид пришел без Карен, так как в то время их дружба только начиналась, и Карен не знала его родных. Больной, должно быть, не замечал их присутствия. Он спокойно спал, явно не чувствуя боли. Тянулись часы, сестры входили примерно каждые полчаса, чтобы проверить состояние больного, и это означало, что конец его близок. Прошло несколько часов в молчании, и Сид увидел, что его мать, которая сама была нездорова, нуждается в отдыхе. Он посоветовал ей пойти в свою комнату и полежать там. Она согласилась. У брата были неотложные дела, и вскоре он вместе с женой тоже ушел. Сид остался один со своими мыслями. Его добрый отец, которого он очень любил, был все еще жив и тихо дышал. А потом, спустя десять минут, произошло нечто странное. Из горлового центра отца начал исходить луч, – под углом 45° , в ярд длиной и как будто бы насыщенный темно-синей энергией. Потом этот поток исчез, и дыхание прекратилось. Позже Сид узнал от тех, кому часто приходилось наблюдать приход смерти, что это астральное тело отца покидало его физическое тело. Сид и сам это интуитивно понял после того, что за этим последовало. Следующее событие произошло почти сразу же. В комнату вошел Свами, но не обычный Свами, а вдвое меньше ростом, “карлик-Свами”, и одет Он был в зеленое – цвет, который Он никогда не носил. Сид воспринял это как знак того, что отец отошел спокойно, поскольку для Сида зеленый цвет означал покой, тот покой, который можно ощутить на зеленом лугу. И будто бы для того, чтобы Сид окончательно убедился в том, что кончина отца была мирной, уменьшенный Свами “вплыл” на кровать и, скрестив ноги, сел на грудь умершего отца. После этого Свами исчез. Вскоре в комнату вошли две медсестры. Одна подошла к Сиду и, встав позади него, положила руки ему на плечи, а другая стала осматривать тело его отца. Та, что стояла позади, мягко спросила: “Где ваша мать?” Сид ответил: “Она ушла. Так же, как мой отец”. “О нет, – откликнулась она, – я думаю, ваш отец еще жив”. Но сестра, стоявшая у кровати, подтвердила, что он умер. Сид сидел некоторое время, отдавшись воспоминаниям о любимом отце, и мысленно благодарил Свами за то, что Он исполнил все четыре просьбы, за то, что присутствовал здесь и благословил переход в другой мир его отца, который никогда не был последователем Саи Бабы.

У Карен, которая была очень чувствительна и пытлива, тоже был опыт присутствия божественной руки в ее жизни. В то время как ее муж Сид ощутил единство всего сущего, она тоже совершила путешествие за пределы майи, но другим способом. Она рассказывала, например, как однажды на работе, когда ее закрутил бешеный ритм дел, и мирские заботы – то есть майя – наступали с таким напором, что, казалось, уже невозможно с ними совладать, внезапно ее ум вырвался за пределы мирского. Она увидела все, как есть, – как призрачную, колдовскую иллюзию. Ей стало смешно от безумных ужимок людей, включая ее саму. Все было нереально, а она сама вступила в безмятежное спокойствие истинной реальности. Она обнаружила, что и впоследствии, когда, казалось, ей не справиться с неистовой мирской круговертью, было достаточно воскресить в памяти то состояние, – и внутренний покой восстанавливался.

Карен тоже ощутила сострадание Свами во время смерти своего отца, случившейся за несколько месяцев до кончины отца Сида. “Мои родители не были последователями Саи Бабы, – рассказывала мне Карен. – Они едва лишь слышали Его имя, когда я жила с ними в нашем доме и не могла иногда не говорить о Нем”. Ее отца отправили в больницу с эмфиземой и каким-то загадочным тропическим вирусным заболеванием. Хотя больничный персонал давал ей и другим родственникам разноречивую информацию о состоянии его здоровья, она чувствовала, что эта болезнь была смертельной. Поэтому и мать Карен, и ее сестра, и она сама, вместе с другими родственниками по очереди дежурили в больнице, следя, идет ли дело к ухудшению или к выздоровлению. Однажды, когда Карен была на дежурстве одна, отец, к ее большому удивлению, вдруг спросил ее: “Послушай, а тот человек, к которому ты ездила в Индию, – как его зовут, я забыл?” Карен сказала. “Да, верно, – ответил он, – прошлой ночью я видел его во сне”. Карен очень удивилась и обрадовалась, услышав, что Саи Баба навестил во сне ее совсем “не саистского” отца. Она спросила, о чем был сон. “А! – сказал отец, – да он просто подошел ко мне и пожал мне руку”. К радости Карен прибавился оттенок печали. Это рукопожатие, чувствовала она, означает, что ее отец покинет свое тело очень скоро. Она спросила его: “Что ты чувствовал, когда Он пожал тебе руку? Это было доброе чувство?” “О, это не то слово!” – был ответ. В голосе старика было такое воодушевление, что Карен прониклась уверенностью и смирением, и ее затопил прилив благодарности к Господу, что Он проявил заботу об ее отце, когда он более всего в этом нуждался.

Через несколько дней после этого приятного, но и тревожного разговора отец Карен скончался. При этом присутствовала только ее мать, и она сказала Карен, что это была тихая и спокойная смерть. Он просто перестал дышать. Внутреннее чувство говорило Карен, что Свами незримо присутствовал при этом и дал ее дорогому отцу мирный и благословенный уход. Она была очень благодарна, но и несколько удивлена, что Свами оказал помощь тому, кто никогда не выказывал к Нему ни малейшего интереса.

Мне кажется, проявленное Свами сочувствие к двум отцам и оказание им доброй помощи есть знак того, что Сид и Карен не только твердо стоят на духовном пути, но и движутся по нему все дальше и дальше. Древний мудрец Нарада в своих “Бхакти-сутрах” утверждает, что тот, кто неустанно продвигается по пути преданности, оказывает духовную поддержку нескольким поколениям своих предков и потомков. И я чувствую, что благословение Свами, данное старшему поколению, а именно – двум отцам, есть следствие преданного служения Сида и Карен. Свами не оставляет без внимания членов семей Своих преданных и посылает им благословение.

___________________

Сутра Нарады 71: “Его предки возрадуются, и боги будут танцевать, ликуя, и земля обретет Господа и Спасителя. Подобный преданный, полностью погрузившийся в Бога, несет спасение семи коленам предков и потомков своего рода. Боги ликуют, узрев человека, постигшего Бога, ибо он един с Богом. Земля обретает в нем Спасителя, способного ниспослать благодать всему человечеству”.


Глава 13

Тайна вибхути

“Прах к праху, земля к земле”, – с этими словами погребального обряда человеческое тело предается земле или огню, чтобы обрести свою конечную “бесформенную форму”. В некоторых конфессиях христианской церкви духовенство благословляет прах, и он получает название святого праха, становясь символом, напоминающим человеку, что время его пребывания на земле недолго и что ему нужно использовать это время на поиски вечных ценностей. Если обратиться к древней мифологии индуизма, то пепел Шивы является символом или знаменем победы. После победоносной битвы с Камой, богом желания, Шива испепелил его тело и обсыпал им себя с ног до головы, что означало победу над желанием. Но как мы знаем, Кама, подобно Фениксу, восстал из пепла и, живой и активный, поселился в каждом из нас, где стал известен как кама-рупа, или тело желаний. Как сказал мой покойный друг доктор В.К Гокак, “он живет нашей жизнью вместо нас”. Только тот, кто достиг просветленного состояния самореализации, может, подобно Шиве, покрыть себя священным пеплом в знак победы над желанием. Зачем же мы наносим на свой лоб или проглатываем этот пепел – символ победы и чистоты, который Свами называет вибхути? И почему Он так его называет?

Это часть великой тайны, на которую я бы хотел обратить ваше внимание.

Если вы будете искать в санскритских словарях значение слова вибхути, вы найдете такие определения как “проявление божественной силы” или “могущество, с помощью которого Бог осуществляет контроль над всей Вселенной”. Другие значения слова вибхути – это божественная слава, великолепие и величие. В некоторых переводах Бхагавад Гиты десятая глава названа “Йога вибхути”, а в других переводах – “Проявление силы и славы Бога”. Так мы узнаём, что единению с Божественным, к которому мы стремимся, способствует сила, слава и великолепие Бога, называемые вибхути, а возможно, что они и осуществляют это единение.

Ни в одном из священных писаний мира я не читал о богочеловеке или святом, который добывал бы священный пепел из некоего невидимого измерения мановением руки или каким-то другим способом.

Интересно, что в течение почти полувековой жизни Саи Бабы в Ширди Он использовал пепел от огня, который Он все время поддерживал, для того, чтобы помочь людям справиться с нездоровьем и другими проблемами. Этот пепел Он называл уди, словом, в чем-то родственным вибхути. Почему же все-таки Саи Баба называет пепел, создаваемый Им много раз на день взмахом руки, – вибхути? Конечно, Он хочет, чтобы мы поняли, что этот чудесный пепел, имеющий различные оттенки цвета, запаха и вкуса, несет в себе силу, славу и великолепие Божественного, заключенные в слове вибхути. И в этом мы должны быть полностью уверены, когда употребляем вибхути – внутренне или наружно.

Вы не должны уподобляться мне: когда Свами спросил меня в первый день нашего знакомства в Мадрасе: “Хочешь немного вибхути?”, – я ответил “Да”, но лишь потому, что хотел посмотреть, как Он извлекает этот пепел “из ниоткуда”. Я не имел понятия, что мне делать с ним, и ничего не знал о его силе. Открыл я присущую ему целительную силу на следующий день, когда Свами сотворил вибхути для моей жены и тут же избавил ее от гепатита. Удивительно, что Свами не всегда, но часто проявляет Свою божественную силу и Свое сострадание через материальные вещи, такие как листья и цветы растений, вода, лингамы и нектар, но чаще всего – с помощью священного пепла.

Некоторые люди говорят, что сила вибхути заключается в эффекте самовнушения, в успокоительном воздействии на ум пациента, у которого появляется больше веры и надежды. Но я знаю случаи, когда принимающий вибхути не имел никакой надежды на выздоровление. Моя жена Айрис была в их числе, – я только что описал этот случай, – но сильней всего меня поразило исцеление парашютиста, командира эскадры А. Чакраварти и его отсутствующей жены, подробно описанное мною в книге “Саи Баба, приглашение к славе”. Здесь я лишь повторю основные факты.

Чакраварти вместе с двумя учеными приехал в ашрам и был приглашен на интервью в первый же вечер. Свами материализовал несколько предметов для его друзей, после чего попросил его сложить горстью две ладони. Затем Свами сделал несколько круговых движений опущенной вниз рукой над этой “чашей”. Вибхути стал сыпаться в руки Чакраварти, пока ладони не наполнились до краев. Тогда Свами велел парашютисту съесть этот пепел. Командир эскадры, который был также начальником парашютного училища в составе ВВС, не имел понятия, зачем ему есть вибхути, но поскольку он вышел из духовной семьи и чувствовал, что находится в присутствии богочеловека, он сделал то, что ему было приказано. Он съел всю пригоршню пепла без остатка. “Вкус был очень приятный, и мне показалось, что на меня нисходит какая-то духовная благодать”, – сказал он мне.

На следующее утро он снова получил интервью, во время которого все повторилось. Снова командир эскадры сделал то, то ему было приказано: съел весь пепел, не зная, какая ему от этого будет польза. Проведя ночь в ашраме, он вместе со своими спутниками возвратился в Бангалор. Он был поражен и чрезвычайно обрадован, когда через несколько дней обнаружил, что полностью излечился от болезни, которую врачи признавали неизлечимой. Еще больше был он изумлен, узнав, что и его жена избавилась от той же неизлечимой болезни. Многие врачи говорили им, что это заболевание помешает им иметь детей. Теперь же Свами, как бы подтверждая выздоровление, сказал им, что в этом году у них родится сын – точно в день рождения самого Свами. Так оно и случилось. В этом непредвиденном исцелении двух людей с помощью двух горстей вибхути, данных одному из них, эффект самовнушения не сыграл никакой роли.

Друзья рассказывали мне, как вылечивали они животных, прежде всего, своих любимых собак и кошек, прикладывая вибхути на больные места. Это указывает на то, что целительная сила существует в вибхути независимо от того, настроен ли на это ум или, даже, есть ли вера.

Количество вибхути и время, требуемое для исцеления, также является частью божественной тайны. В случае с Чакраварти две пригоршни пепла вылечили двух людей почти моментально. В случае с Майеном Вейнбергом (описанном в моей книге “Саи Баба, приглашение к славе”) мы имеем другой пример исцеления пеплом неизлечимой болезни (не поддающейся лечению с помощью обычных медицинских средств). Свами дал указание пациенту принимать щепотку вибхути с водой ежедневно, но для полного выздоровления потребовалось почти два года. Разные болезни, разные методы – и только один божественный целитель знает о них все. Нам же известно лишь то, что эта священная субстанция, которую мы называем вибхути, наделена божественной силой, славой и могуществом, чтобы творить чудеса.

По всему свету наблюдается еще один удивительный феномен – появление вибхути на предметах, главным образом, – на изображениях Свами и святых, которые находятся под стеклом, заключенные в рамку. Такое происходит у последователей Саи во всем мире – от России до Малайзии и Австралии. Можно спросить: зачем и как это происходит?

Безусловно, это укрепляет веру и привлекает людей к Саи Бабе. Мой знаменитый друг Джагатешан из Малайзии говорил мне, что когда он услышал рассказы людей о Сатья Саи Бабе, его реакция была негативной, но когда вибхути стал появляться на портретах Свами и изображениях святых в доме одного из его родственников в Малайзии, вера родилась в его сердце, и он немедля отправился в Индию, чтобы увидеть живого Бога. Мы все знаем о замечательной работе, которую выполняет по всему миру Джагатешан, способствуя проведению в жизнь миссии Саи.

Если обратиться к тому, как это происходит, то некоторые люди говорят, будто это действие совершает не Свами, а другие существа. Но парапсихология убедительно доказывает, что бесплотные духи не обладают психокинетической силой, достаточной для того, чтобы переместить с места на место даже легчайшее перышко. Исключением из правила является швыряющий камни полтергейст, но ведь никак не в натуре полтергейста осыпать священным пеплом святые предметы для того, чтобы усилить веру людей в Бога.

Мы знаем, что сам Свами может мгновенно совершать путешествия в любую точку земного шара и приводить там в действие Свою божественную психокинетическую энергию, чтобы произвести любую физическую работу, какую сочтет нужным. Мы знаем также, что у Него есть помощники, множество помощников, как на тонком плане, так и на материальном. Он может любого из них, будь то бесплотный дух, ангел или божество, наделить способностью рассыпать вибхути на стекло или под стекло священной картины, внутри книг или на их обложках, даже если те лежат под другими томами, на руки умирающих праведников (как это случилось с умирающим преданным Саи в Мельбурне, в Австралии). Делает ли Он эту работу сам или поручает ее кому-либо из Своих бесчисленных помощников, – этого узнать нельзя, и я не думаю, что это имеет значение, поскольку все божественные деяния совершаются Богом.

Вспомните рассказ о человеке, который сидел на крыше своего дома во время наводнения и отказывался принять помощь людей на лодках и вертолетах, пытавшихся спасти его, повторяя при этом: “Не беспокойтесь, я попросил Бога уберечь меня”. Когда же он все-таки утонул и его душа предстала перед Богом, он сказал Всемогущему: “Я молил Тебя спасти меня, но Ты не сделал этого”. Бог ответил: “Я послал спасательные шлюпки и вертолет, чтобы снять тебя с крыши и спасти твою жизнь, но ты забыл, что все спасающие руки – это Мои руки”.

Другая тайна вибхути: почему он появляется в каких-то одних домах, а не в других? По какому принципу выбирает Бог дома? И правда ли, что люди, благословленные вибхути, более духовны, чем те, кто не удостоился этого? Исходя из моих наблюдений, это не так. Я, правда, заметил, что люди в Индии, получавшие вибхути, более скромны, смиренны, менее эгоистичны, чем другие. Впервые я увидел это явление в доме одного брахмана в Коимбаторе. Пепел покрывал практически все предметы в комнате для молитв, и пока я сидел, наблюдая это, пепел продолжал исходить из маленькой статуи Ширди Саи Бабы.

Много лет назад, во время моего пребывания в Прашанти Нилаяме, я познакомился с молодым человеком из деревни “по ту сторону стены”. Он рассказал мне о своей тетушке, жившей там же в убогом домишке. Однажды, когда Свами был в отъезде, в ее доме на портретах начали появляться вибхути и амрита. Очень скоро толпы людей заполнили весь ее двор, желая увидеть это чудо и получить в подарок вибхути и нектар, которых накопилось уже так много, что хватило бы на всех. Толпа все прибывала, и бедная женщина, к тому же вдова, уже не могла с ней справиться. У нее истощились силы.

Тогда Свами, который все еще находился в отъезде, внезапно появился перед ней в тонком теле и сказал: “Сейчас Я остановлю все это. Закрой ворота и больше никого не впускай”. С этого момента ни вибхути, ни амрита больше не появлялись. Моя первая книга о Свами была тогда уже опубликована, и тот молодой человек знал мое имя. Он был так добр, что повел меня повидаться с тетушкой. Кругом было тихо и спокойно. Хотя портрет Свами больше не производил пепла и амриты, она, храня их запасы в кувшинах, охотно поделилась со мной. Она принадлежала к типу людей смиренных и кротких, преданных Богу и любящих добро. Свами одновременно и благословил, и защитил ее.

Но в других странах мира, а также и в Индии я наблюдал, что вибхути мог появляться в домах людей, которых отнюдь нельзя назвать смиренными или целиком предавшими себя Богу. У них, похоже, было не меньшее эго, чем у “среднего” представителя сообщества искателей. Тайна, поэтому, остается, и только один Бог знает разгадку.


Глава 14

Полюса встречаются

“Запад есть Запад, Восток есть Восток, не встретиться им никогда” – гласят знаменитые строки Редьярда Киплинга. Однако поэт в своем пророчестве идет дальше и говорит, что придет время, когда они все же встретятся – у стоп Господа. Сегодня эти двое, Восток и Запад, действительно встречаются, и не только они: расы всего мира приходят к стопам живого Аватара, и это есть свидетельство приближения великих перемен в сознании человечества. Но прежде чем обсуждать эту тему, поговорим о том, что понимаем мы под словом “аватар” и что означает оно в истории человечества.

Во время первого посещения Прашанти Нилаяма в 1966 году я впервые услышал, что Свами называют Аватаром. Я сидел с небольшой группой молодых индийцев на женской половине мандира, когда неожиданно появился Свами и направился к группе домов через большую песчаную площадку, ставшую теперь зеленым парком. Одетый в оранжевое, Он шел босиком в сторону одного из домов с террасами, стоявших тогда в один ряд: их задние стены выходили на дорогу, а фасады с балконами смотрели на площадь, покрытую золотистым песком. Мы некоторое время молча наблюдали, как Он шел, а потом сидевший рядом со мной молодой человек тихо сказал: “Многие из нас считают Его Аватаром”. Это меня поразило: имел ли он в виду, что этот маленький человек с копной пышных волос, с ласковыми лучистыми глазами был Богом? Я снова взглянул на говорившего и увидел серьезное лицо коронованного принца Венкатагири. Предыдущие разговоры с этим молодым человеком заставили меня уважать его знания и интуицию. Теперь он говорил со всей серьезностью о Том, кого я считал великим йогом, обладающим чудесной силой и проницательностью, как о воплощении Бога. Я промолчал, но про себя решил, что, вернувшись в штаб-квартиру Теософского общества, возьму в библиотеке все книги, какие только смогу, и попытаюсь узнать все о слове “аватар”.

Однако из этих книг я, в сущности, узнал совсем немного. Господь Кришна, живший пять тысяч лет тому назад, был, по-видимому, последним из Аватаров. Он принес великие перемены в жизни людей на земле, – так же, как и предыдущий Аватар – Рама. Всегда ли подобные им существа, приходя на землю, потрясают и преобразуют мир? Я помню, как позднее слышал от Свами, что Иисус Христос был частичным Аватаром: Он избавил западную половину человечества от язычества – силы, защищавшей эгоистические ценности Римской империи, и привел к сострадательному христианству. Если неполный Аватар смог сделать так много, что же может совершить для целого мира полный Аватар? Но прежде я должен был прояснить для себя, что значит “аватар”, и понять, является ли в самом деле аватаром этот маленький человек в красных одеждах, которого я уже начал так глубоко почитать и любить? Пока я обдумывал этот вопрос, я продолжал находиться рядом с Саи Бабой столь долго, как только мог, – то есть практически постоянно. Бог в человеческом облике на земле! – эта идея показалась бы мне непостижимой и неестественной в мои ранние годы. Христианское богословие внушило мне, что Бог в облике Иисуса Христа пришел на землю только один раз, и вновь Он никогда больше не придет, только в конце света. Разумеется, мои собственные размышления и теософия освободили мое сознание от этой идеи, и теперь она не является частью моего вероисповедания. Я знал, что теософия признаёт истину о прежних Аватарах – Раме и Кришне, – но это было так давно!

Идея Бога, пришедшего в современный мир в образе человека, представлялась невозможной для моего восприятия. Но если всемогущий Господь и решил совершить этот невероятный шаг, почему Он должен был родиться в далекой, маленькой, заброшенной деревушке где-то в Южной Индии, откуда в течение очень долгого времени человечество едва ли смогло бы услышать о Нем?

Но потом эта идея была внезапно целиком принята мною: я постиг ее и уверовал в нее. Случилось это так. Однажды я с группой людей тихо прогуливался по небольшому саду в Бриндаване, в который выходила дверь комнаты Свами для интервью в двухэтажном доме, стоявшем там, где теперь построен белый, в форме лотоса, мандир. Все мы ждали, что в любой момент у двери появится Свами. Он появился внезапно и по саду прошел к нам, остановившись недалеко от меня. Молодой индиец, лет двадцати, смело шагнул к Нему и с вызовом задал Ему вопрос: “Ты – Бог?” Воцарившаяся мертвая тишина была насыщена ожиданием и в какой-то мере – страхом. Но Свами был как всегда спокоен. Он указал пальцем на молодого человека и ответил ему: “Ты – Бог”.

Потом, стоя среди нас в том маленьком тихом саду, Он провел с нами простую разъяснительную беседу, которая так много открыла мне относительно природы человека и Бога. Суть состояла в том, что Бог воплощается в каждом человеке, рожденном на земле, во всех мужчинах и женщинах, но мы не знаем этой удивительной истины, хотя иногда, может быть, смутно о ней догадываемся. Сама цель рождения человеческим существом, сказал Он, – прокладывать путь к постижению великой истины нашей божественности. Когда мы рождаемся, все, в действительности, – аватары, не подозревающие об этой великой истине! Аватарами называют тех, кто рождается со знанием этой истины: своей тождественности с Богом. Итак, Он сказал нам: “Единственное различие между вами и Мной заключается в том, что вы, будучи аватарами, не знаете об этом, тогда как Я знал об этом с детства. Когда Я говорю, что Бог – внутри каждого из вас, вы можете верить или не верить этому, но вы должны сделать гораздо больше, чем просто поверить: вам нужно, чтобы ваша жизнь, ваша садхана привела вас к месту назначения – туда, где вы ощутите свою собственную божественность. Тогда вы не только поверите, но и поймете, что вы – Бог. Вот та единственная ступень постижения, которую должен преодолеть ваш ум и которую вы должны охватить всей полнотой сознания: что вы и Я – едины”.

В ту минуту я понял, что Саи Баба – Аватар. И потом, по мере того как шли недели, месяцы, годы в тесной близости к Нему, моя убежденность в том, что Он – Аватар нашей эпохи, пришедший с определенной и необыкновенной целью, глубоко укрепилась в системе моей веры. Теперь, проведя более 30 лет в Его присутствии, – как физическом, так и тонком, – вера в то, что Саи Баба – Бог на земле, полное признание этого стали более твердыми, более всеобъемлющими и ясными.

Теперь я попытаюсь в нескольких словах дать вам представление о ежедневной работе Аватара в современную эпоху, об особом Его труде для всего мира, о тех путях и способах, с помощью которых Он преобразует мир – до того как покинет Свое тело Сатья Саи Бабы. Когда я говорю о Его каждодневной деятельности, помните, пожалуйста, что Его рабочая неделя продолжается семь дней, а год заполнен 52 неделями труда. У Него никогда не бывает “выходных”. Его ежедневная работа – это работа по трансформации людей. Его цель – направить стопы каждого, кто к этому готов, на путь, который Он называет “древней дорогой домой, к Богу”. Никогда и не было другой дороги, кроме этой, хотя она и разветвляется на множество тропинок.

Он направляет стопы человека на ту дорогу, или путь йоги, который более всего соответствует его темпераменту. Для большинства людей нынешней эпохи самым подходящим путем является преданность.

Ее можно назвать йогой любви. Для этого Свами открывает сердечный центр каждого человека, готового к этому, позволяя потоку любви литься к Нему, как к Богу, и к каждому человеку в этом мире, в чьем сердце обитает Бог. Мне это известно, поскольку в мой первый приезд в ашрам в 1966 году я сам прошел эту инициацию. Любовь – это лучший клей, который связывает нас с Богом. Карма-йога, или йога служения людям, – очень важная часть на нашем пути преданности. Итак, бхакти-йога, или йога любви, соединенная с карма-йогой, – главный путь для большинства людей нашего времени.

Частью Его трудов на благо людей является основание многопрофильного госпиталя в Прашанти Нилаяме и другого – недалеко от Вайтфилда. Замечательна Его деятельность на ниве просвещения. Все Его преданные знают, что Он основывает просветительные учреждения самых разных уровней – от детских садов до колледжей и университета. К академическим знаниям здесь прибавляется духовное воспитание и авторитет Аватара. Несколько лет назад, когда этот университет был открыт, я слышал, как один очень старый и очень знающий преданный сказал, что одно из величайших чудес Саи Бабы – то, что мальчик, отучившийся лишь один год в средней школе, стал ректором университета. Но мне кажется, можно назвать еще большие чудеса, которые, безусловно, свидетельствуют о том, что Он – всемогущий Господь в человеческом облике. Такова, например, временная приостановка Им Его же собственных законов природы, когда Он заставляет яблоки, груши и другие плоды расти на ветках диких деревьев.

Одна эта божественная работа с множеством людей на Земле говорит о том, что сбывается пророчество Редьярда Киплинга: “Запад есть Запад, Восток есть Восток, не встретиться им никогда – пока земля и небо не сойдутся у Божьего престола в день Страшного Суда”. Но означает ли это конец света, как предрекал поэт? Нет, разумеется, это не конец нашей планеты. Это означает, я думаю, конец старого мира и начало совершенно нового. Еще раньше, когда не так много нас собиралось у стоп Свами, я слышал, как Он говорил: “Золотой век начнется до того, как Я покину это тело”. Он и позже не раз говорил, что новый мир возвестит о себе перед тем, как Он оставит Свою теперешнюю форму. Он говорил об этом обычным спокойным голосом, как будто в этом не было ничего особенного. Но именно в такой манере Он и делает все заявления, потрясающие мир. Он не говорил, в каком году произойдет в мире эта великая перемена, но указал на две первые декады XXI века – начала нового тысячелетия.

На этом “силовом поле света” – по выражению покойного сэра Джорджа Тревельяна – очень много тружеников, помогающих живому Аватару в Его деятельности по преобразованию старого мира в новый. Среди многих помощников “первого ранга” всемогущего Бога есть двое, которых называют Высокими мастерами. Это Кут Хуми и Эль Мория. В книге “Свет принесет вам свободу” они сделали два интересных заявления, которые я вам здесь приведу. Одно – таково: “Аватар Саи Баба несет сегодня в мир сознание Христа”. Сознание Христа означает то же самое, что и сознание Кришны, или божественное сознание в человеке. Другое заявление, сделанное ими, таково: “Золотой век должен начаться в 2011 или в 2012 году”. В других местах той же книги и в некоторых других духовных книгах говорится, что к 2011 году благодаря трудам Саи Бабы и Его помощников, несущих свет, у значительного количества человеческих существ уровень сознания поднимется настолько высоко, что они создадут так называемую “критическую массу”, что приведет к некоему количественному скачку в сознании всего человечества, выведя нас из третьего измерения, в котором мы сейчас находимся, в пятое измерение. Подобно тому как сознание человека создает мир, в котором он живет, Золотой век, или новая Сатья-юга, даст начало новому миру. Према Саи (следующая инкарнация Саи Бабы) доведет всех тех, кто отстал, до уровня пятого измерения. И, по-видимому, в новом столетии члены человеческой расы, прошедшие через поистине адовы страдания в прошлом веке, вновь окажутся в метафорическом Саду Эдема, где будут вести беседы и прогуливаться с Богом.

(Впервые опубликовано как статья в журнале “Санатана Саратхи)


Глава 15

Что есть истина?

Когда, стоя перед судом Пилата, Иисус сказал, что Он пришел в мир, чтобы учить истине, Пилат спросил: “Что есть истина?” – и удалился. Он не мог и представить себе, что этот высокий тихий еврей, которого первосвященник осудил на смерть как бросившего вызов римской власти, мог знать ответ на этот вечный вопрос. Смешно даже было думать, что он ответит на вопрос, на который греческим философам, начиная с Сократа, не удалось найти приемлемого ответа. Итак, что же есть истина? Знаем ли мы ее сейчас, спустя две тысячи лет после того, как тот саркастический вопрос прозвучал в Иерусалиме? Учил ли Иисус истине, которой, как Он провозглашал, пришел учить? Я думаю, что Он делал это – для тех, кто имел уши, чтобы услышать. Возможно, Он недостаточно раскрывал ее смысл, но, безусловно, Он выдвинул на первый план важность знания истины и жизни согласно истине, ибо Он сказал: “Если вы познаете истину, истина сделает вас свободными”.

Большинство мужчин и женщин стремятся узнать правду о своем существовании – кто они есть на самом деле и какова цель их жизни на земле. Сведутся ли на нет все их усилия и борьба, или в конце этого долгого странствия, этого кажущегося бессмысленным пути страданий и радостей их ждет важная, счастливая цель? Существует ли некая формула жизни, способная с математической точностью вывести их к цели, которая и принесет нескончаемое удовлетворение и счастье?

Многие мужчины и женщины искали по свету мудрого учителя, кто даст им ответы на подобные вопросы, откроет правду жизни и предложит “рецепт” такой жизни, которая принесет им свободу и радость.

Так вот, будучи одним из этих странствующих садхаков (искателей), я наконец нашел Единственного, кого искал – Бхагавана Шри Сатья Саи Бабу. Я знал, что нашел Учителя, но не сразу распознал в Нем богочеловека, или Аватара.

Однако уже очень скоро Бхагаван Шри Сатья Саи Баба дал мне ответы на большинство моих главных вопросов; тайны же, которые остаются, скорее всего лежат за пределами моего понимания. Он сказал мне, что у меня есть только одна цель: развивать свое сознание, пока оно не будет единым с сознанием Бога, – тем самым я стану единым с божественным Существом, которое является под разными именами. Есть только одно Существо, сказал Он мне, одно, без второго. Во тьме своего невежества мы думаем, что все мы – отдельные существа, что имеются биллионы других живущих, но на самом деле есть только одно Существо. Подобные алогичные утверждения трудно принять: они идут вразрез со свидетельствами наших чувств. За годы, что я провел под сенью Его физического присутствия, я начал постигать истинную суть этого поразительного парадоксального утверждения. Хотя вы и я видим многих, касаемся многих, общаемся со многими, в реальности есть только Один. Если это правда, мы должны быть частью этого Одного.

Я вспоминаю, как однажды, много лет назад, я сидел на веранде мандира, когда Свами позвал к себе нескольких мальчиков, только что поступивших в Его начальную школу. Он стоял примерно в трех метрах от меня и задавал каждому мальчику два вопроса: как его зовут и откуда он. Каждый называл свое имя и свой адрес в Индии. Все они были счастливы находиться вместе с Саи Бабой, а один мальчуган, самый маленький из всех, широко заулыбавшись, с готовностью назвал свое имя, а на вопрос Свами, откуда он, ответил: “От тебя, Свами”. Господь Саи тогда тоже улыбнулся. “Посмотрите, – сказал Он радостно, – вот вам один, который знает, что он от Бога”. Мальчику было не больше шести, и тут же был я, который в свои шестьдесят все еще старался понять и осмыслить, что я – от Бога, так же как и все мы.

Мы произошли от Бога и при этом остались Его неотъемлемой частью – Его, единого Существа, и более того, пребывая в нынешнем состоянии человеческого сознания, мы не знаем, что имеем какую-то связь с Ним. Мы в некотором роде похожи на принца из сказки, который в детстве был похищен из своего царского дома шайкой разбойников. Он рос вместе с разбойниками и думал, что он один из них; он не имел понятия о своем царском происхождении, пока через много лет случай не привел его обратно в родной дом, и только тогда он узнал о своем настоящем происхождении.

Нужно ли нам возвращаться к своему духовному дому до того, как мы поймем, кто мы такие? Мне кажется, напротив: мы должны сначала осознать свою суть, и только тогда сможем начать путь к дому. Но если мы и вправду вышли из Бога, как утверждал маленький мальчик и с чем согласился Свами, каким образом это происходило или казалось таковым?

Есть три главных объяснения, предложенных великими риши прошлого – комментаторами Веданты. Слово “Веданта” означает конец, завершение Вед, так как эта философия восходит к Упанишадам, завершающим каждую Веду. Слово “Упанишада” означает, что это учение предназначено тем, кто сидит совсем близко к стопам учителя, и следовательно, это знание – за пределами понимания обычных мужчин и женщин. Великие мудрецы силятся постичь его, но всегда ли им это удается?

А теперь кратко приведу три толкования того, как То, что может быть только единым целым, явилось бесконечным разнообразием этой жизни.

Первое объяснение вкратце таково: Бог своей шакти (божественной силой, или энергией) создал майю, или иллюзию, благодаря которой мы видим себя обособленными, тогда как в действительности мы все – одно. Иногда это называют “сном смертных”. Наше обыденное сознание в состоянии бодрствования на самом деле есть сон, и только тогда, когда мы пробуждаемся от этого сна, мы осознаем истину единства, то есть адвайту, или недвойственность.

Вторая великая доктрина толкования Веданты такова: всегда, извечно мы были индивидуальными душами, хотя и являемся частью единого Бога. Лучшая аналогия, приходящая мне на ум, это плод граната с множеством отдельных зернышек внутри одной кожуры, и все они – часть одного фрукта. Все мы – часть одного плода, одной Сущности, “без второй”, – Того, кого мы зовем Богом. Мы, отдельные зерна, не знаем или каким-то образом забыли, кто мы есть.

Третья из великих философских доктрин такова: один и единственный Бог создал из Себя мириады обособленных душ, они – частички самого Его дыхания, частицы Его сокровенной сущности. Они извечно будут пребывать отдельно от своего создателя, то есть отличными от Него по форме, будучи едиными с Ним по духу своему и своей природе. По-видимому, именно это толкование Веданты лежит в основе некоторых мировых религий.

По какой-то причине, известной только Богу, индивидуальные души рождаются в этом мире с великой иллюзией: они думают, что отделены и оторваны от Бога. Эта ошибочная идея является первородным грехом, глубоким заблуждением, от которого происходят все остальные ошибки. Когда с помощью духовной практики мы приходим к осознанию того, что мы, хотя и различаясь по форме, в сути своей едины с Богом и друг с другом, тогда мы вступаем в Царство небесное, которое есть не что иное, как состояние божественной любви, или чувство единения со всем миром. Сатья Саи Баба, в Своих уроках не расходящийся с главными толкованиями Веданты и пробуждающий любовь в каждом духовном сердце, не говорил, насколько мне известно, какое из этих трех объяснений правильно. Поскольку все они заявляют об едином Боге и о нашем великом единстве с Ним, теории сотворения, возможно, не так важны.

Хотя учение Саи проливает много дающего радость света на такие фундаментальные вопросы, как: откуда мы пришли, кто мы такие, какова цель нашего долгого странствия по школьным классам земли, мне все-таки кажется, что один большой вопрос остается.

Вопрос этот такой: почему мы должны появляться на свет в полном неведении о своем единстве с Богом или, если посмотреть на проблему с эволюционной точки зрения, почему нам суждено было начинать свой путь в царстве минералов – лишь с малым проблеском сознания? Почему мы должны развивать это сознание, пробираясь через растительные и животные царства, до того как достичь человеческой стадии, а потом, напрягая силы, подниматься все выше по эволюционной лестнице, чтобы обрести божественное сознание? Поскольку Бог есть чит, или абсолютное сознание, и нам известно, что мы – каждый из нас – есть Бог во всей Его полноте, почему же возникает необходимость столь долгого подъема сквозь эоны времени – от проблеска сознания в минерале до полного сознания достигшего самореализации существа? Короче говоря, почему “путь необходимости”, как называют его Высокие мастера, действительно необходим?

Скорее всего, это один из тех вопросов, который, по словам Парамахансы Йогананды, “будет предан вечности”, или, может быть, мы узнаем ответ, когда поднимемся до высот сознания реализованных душ.


Глава 16

Эзотерическое Рождество

Многие миллионы христиан во всем мире безусловно знают, что 25 декабря – это традиционная дата празднования Рождества Иисуса. Но очень немногие знают, что так было не всегда. Установленная для рождественского праздника дата появилась не ранее середины IV века нашей эры. В своей книге “Эзотерическое христианство” д-р Анни Безант, которая более четверти века – до 1934 года – была президентом международного Теософского общества, цитирует Вильямсона Гиббонса, автора “Упадка и падения Римской империи” и целый ряд других авторов, писавших об этом интересном предмете. Из ее книги я выбрал следующие факты, представляющие интерес для всех, кто празднует Рождество. У людей других верований, рассматривающих Рождество лишь как христианский праздник, также может появиться желание тоже праздновать 25 декабря, когда им станут известны истинный смысл и подоплёка этой даты.

Не зная, как установить настоящую дату Рождества Иисуса, христиане ранних веков выбирали любой день для этого праздника. Говорят, что секты христианской церкви устанавливали более ста различных дат. Христианские общины в разных странах выбирали день в сентябре и августе, в феврале, марте, июне и июле. Наверное, это не имеет столь большого значения, но все-таки лучше, чтобы все праздновали в один и тот же день, поэтому в 337 году глава христианской церкви папа Юлиан I, живший в Риме, утвердил для всех христиан 25 декабря днем празднования Рождества Спасителя и Господа Иисуса Христа. К этому времени почти половина населения Малой Азии, Европы и Северной Африки стали христианами, тогда как другие придерживались своих старых религий и, прежде всего – древнегреческой. Примерно в это время или немного ранее христианство стало официальной религией Римской империи. И империя платила тем, кто стоял у власти или искал власти, чтобы они приняли новую веру.

Почему выбор пал на 25 декабря, а не на какую-нибудь другую дату? Должна была существовать серьезная причина, и она действительно была. Она уходит далеко в прошлое, в незапамятные времена почитания солярного божества – бога солнца, который каждый год вновь рождался в этот день. Это, несомненно, было связано с появлением солнца в северном полушарии. Мудрецы древности, а также и те, кто придерживался эзотерических представлений, верили в максиму: “Как наверху, так и внизу, и как внизу, так и наверху”. Они понимали: то, что происходит внизу, на земле, есть отражение более важных событий наверху. Как вы и я, имеющие трехмерные тела, отбрасываем двухмерную тень, так и события в высшем многомерном духовном мире отбрасывают трехмерную тень сюда, на землю. Мы видим 25 декабря новое рождение физического солнца – параллельно с рождением бога солнца. Одно несет земной свет, другое – духовный.

В полночь 24 декабря, то есть во время зимнего солнцестояния в северном полушарии, где залегают корни нашей культуры, солнце, которое в течение шести месяцев клонилось к упадку и, казалось, покинет землю навсегда, вдруг вновь возрождается. Возрожденное солнце встает на востоке, пройдя созвездие Девы как раз над горизонтом. Итак, ранним утром 25 декабря солнце рождается от небесной Девы. Это великое и чудесное событие для лежащей внизу земли. Но в мире наверху происходит еще более великое событие. Для древних мудрецов и для современных эзотериков дающее жизнь солнце – спаситель – это тело духа, известное как Логос. Словарь дает два значения слова логос: одно – Сын Божий и другое – Слово Божье. Сын Божий, будь он вестником или Аватаром, доносит до человека мудрость Бога в слове. Новорожденная звезда, солнце, сначала лишь слабое дитя. Оно борется с тьмой, которая берет верх, когда ночь длиннее дня, и эта отважная борьба юного солнца продолжается до тех пор, пока оно не пройдет точку весеннего равноденствия. Проходя через нее, солнце подвергается “распятию”, после чего возносится в триумфе для того, чтобы выращивать злаки и плоды, одаряя теплом и пищей земных созданий. Его животворное восхождение к небесам продолжается до летнего солнцестояния в июне, после чего начнется его шестимесячный спуск до следующего зимнего солнцестояния в декабре.

Логос, или богочеловек, который, нисходя на землю, несет божественный свет и тем самым спасает человечество от духовной смерти, имеет много параллелей (как и в своем рождении, так и в жизни) со своим символом – физическим солнцем. Так богочеловек всегда и неизменно рождается от непорочной девы, – как солнце рождается из небесной Девы. Мать богочеловека может не быть девственницей в физическом смысле, но она всегда девственно чиста в смысле духовном. Вспомним нескольких из них – тех, кого мы знаем. Древнеегипетская Изида была непорочной матерью Гора, одного из божественных братьев-светоносцев. Деваки, мать Кришны, была духовно чистой, непорочной натурой, а в некоторых легендах о рождении Кришны Деваки предстает девственной и телесно. Китайцы, повествуя о рождении Будды, утверждают, что Его мать Майядеви была непорочной девой. Мария, мать Христа, согласно библейскому преданию, была девственной и духовно чистой женщиной. Те из нас, кому посчастливилось узнать Ишварамму, земную мать нашего Аватара, Сатья Саи Бабы, знают, что она была чиста и невинна в сердце своем. Можно предположить, что ни у одной из святых матерей Аватаров не было плохой кармы, которая могла бы неблагоприятно повлиять на тела воплощений Бога, появившихся на земле из их чрева.

Когда же мы что-то знаем о жизни великих Аватаров истории, нам легче увидеть параллель между их жизнью и путем вновь рожденного солнца. В раннюю пору своей жизни они тоже страдали от окружавшего их духовного мрака. Конечно, Аватары не рождались каждый год, как физическое солнце, но они воплощались в конце каждой космической эпохи, когда духовный свет угасал, а силы тьмы наступали, чтобы уничтожить последние проблески святости в сердцах людей. Затем, в детские годы Аватара параллель с солнцем продолжается. Его жизни угрожают силы тьмы. Мы знаем, каким угрозам подвергался дитя-Кришна с самого начала своей жизни и на протяжении всего детства со стороны его злобного дяди Камсы. Мы помним, что князь тьмы царь Ирод, узнав о рождении младенца Иисуса Христа и помня о предсказании о том, что этот ребенок будет угрозой для его трона, приказал убить всех младенцев, родившихся в одно время с Иисусом. Но небесный вестник предупредил родителей младенца, и они ушли с ним в Египет, где он жил до тех пор, пока угроза для него не миновала. Мы знаем также, что темные силы, используя невежественных и заблудших деревенских подростков, пытались убить юного Сатью Саи с помощью яда и огня.

А были ли эти интересные и странные параллели с жизнью солнца у легендарных солнечных божеств, приходивших на помощь людям? Анни Безант утверждает, что были и что сходство в рисунке их жизней слишком велико, чтобы считать его простым совпадением. Сейчас мы, разумеется, не думаем, что божество солнца рождается каждый раз во время зимнего солнцестояния, как, по-видимому, думали древние. Однако, как ни странно, но в метафизическом смысле мы все-таки считаем, что оно рождается в каждое Рождество. Как замечает Рудольф Штайнер, в некоторых рождественских песнях мы поем: “Сегодня родился младенец-Христос”, “Сегодня ангелы ликуют и поют на небе и на земле”.

Возможно, в прошлые века многие люди праздновали 25 декабря не потому, что родился новый бог солнца, а чтобы приобщиться к рождению Бога, уходящему в глубокую древность. Кельты, например, имели обычай 25 декабря зажигать костры на холмах Шотландии и в других странах и звоном колоколов приветствовать и возносить благодарение Белю, одному из древних светоносцев. Когда кельты стали христианами, они продолжали зажигать костры в честь нового Спасителя – Иисуса Христа. Насколько правильным было решение отцов христианской церкви в Риме в 337 году выбрать эту дату для празднования Рождества Иисуса! Когда бы Он в самом деле ни родился, разве не был Он новым великим носителем духовного света, а потому, – спасителем человечества?

Другим светоносным героем древности, или солнечным божеством, был греческий Дионис, известный у римлян под именем Бахус. Для самого Рима оказалось чрезвычайно удачным и полезным, что в этот день любое ритуальное торжество христиан едва ли было бы замечено и подвергнуто нападкам нехристиан, пышно отмечавших рождение Бахуса, который, будучи божеством солнца, также считался покровителем виноградного вина. Разумеется, праздник сопровождался шумным весельем и возлияниями, и по традиции устраивались спортивные состязания и игры. Все это позволяло христианам спокойно отдаться духовным радостям своего святого дня. Христиане не чувствовали себя в полной безопасности вплоть до середины IV века.

Итак, рождественские праздники родились на заре времен. Мы слышим, как звонят колокола в глубине веков, придавая Рождеству большие масштабы. Увеличивается не только его протяженность во времени, но расширяется сама идея Рождества. Она охватывает не только рождение Иисуса, но и всех других носителей духовного света. Мы можем включить их всех – Раму, Кришну, Будду, Саи Бабу в Его двух воплощениях и всех других, кого мы знаем и чтим, в наши благодарственные молитвы и в наши песни радости в этот особенный день года – 25 декабря, прославленный и освященный многими поколениями наших предков, а может быть, и нами самими в прежних жизнях. Нам не обязательно принадлежать христианской церкви, нам не обязательно даже считать себя христианами для того, чтобы открывать свои сердца и умы вместе со всеми нашими братьями и сестрами на земле во все времена и чувствовать свое единство с одним и единственным Богом, который время от времени, движимый состраданием, появляется на земле во многих формах и под многими именами – как известными нам, так и неизвестными.

Саи Баба учит нас этому, отмечая каждый год праздник Рождества в Прашанти Нилаяме. И хотя я встречал Рождество во многих странах среди множества людей, рождественские праздники в Прашанти Нилаяме – самые духовные и значительные из всех, в которых я когда-либо участвовал. Представление о Рождестве в подобном эзотерическом смысле помогает нам ощутить в своих сердцах любовь и единство всех религий. Свами учит нас понимать и признавать это.


Глава 17

Венсли обрела больше, чем исцеление

Венсли Рот живет с мужем и детьми в Новом Южном Уэльсе близ границы с Квинслендом. Когда в начале 1990-х годов я был в тех местах, она рассказала мне интересную историю. С тех пор прошло уже около 10 лет, но в моей книге, вышедшей за это время, я не привел ее рассказа, так как что-то меня останавливало. Читатель, дочитав эту главу до конца, поймет, почему внутренний голос подсказывал мне подождать. Венсли не только устно поведала мне свою историю, но и записала ее для меня во всех деталях.

В октябре 1990 года она заметила опухоль на правой стороне шеи. Ей сказали, что это увеличенный лимфатический узел. Через месяц несколько лимфатических узлов стали заметными под правой подмышкой и на плече. Ее врач сказал ей, что она страдает болезнью под названием лимфобластома и что эта болезнь лечится, но не исчезает до конца, – она периодически возвращается. Венсли на это сказала: “Я хотела бы стать исключением из этого правила”.

В начале 1991 года она узнала о клинике Яна Гаулера для раковых больных, и в марте того же года два раза по пять дней провела в этом центре. Я хотел бы представить здесь Яна Гаулера, поскольку еще раньше лично знал его. У него был серьезный случай рака кости, и он в течение нескольких месяцев лечился на Филлипинах у целителей. Потом ему посоветовали поехать в Индию к Сатья Саи Бабе для завершения лечения. Он так и сделал, и Свами заверил его, что он исцелен. Ян полностью в это поверил и, восстановив силы, вернулся к своей практике хирурга-ветеринара в Виктории. Затем у него родилась идея открыть клинику, где он мог бы оказывать помощь раковым больным. Поэтому мне интересно было узнать, как Венсли провела время в клинике Яна Гаулера. Она вкратце рассказала мне, что ее пребывание там было плодотворным, и она извлекла из него много полезного. Прежде всего, ее научили очень важным приемам медитации и привлечения зрительного образа. Одна женщина, которую она встретила в клинике, показала ей фотографии Сатья Саи Бабы и дала ей немного вибхути. В дальнейшем через эту женщину она получила экземпляр книги профессора Сэма Сэндвайса “Саи Баба, святой и… психиатр”. Однажды, лежа с закрытыми глазами, она увидела человека, стоящего перед ней и смотрящего на нее с глубоким состраданием. У него был необычный головной убор, что-то вроде тюрбана. Когда она открыла глаза, видение исчезло. Она рассказала об этом видении своей подруге, которая предположила, не был ли это Саи Баба. Но позднее, когда она увидела фотографию Ширди Саи Бабы, она узнала в нем являвшегося к ней человека. У нее возникло сильное желание воочию увидеть Саи Бабу, который, как она чувствовала, был ее садгуру (святым учителем) в этой жизни, – но Он так далеко, в Индии, и она в ту пору не решилась поехать к Нему.

В клинике Гаулера ее обучили многим полезным вещам, – всех я здесь перечислять не буду. Среди них – ряд словесных формул, которые она использовала и которые помогали ей преодолевать болезнь. Одна из них: “Наконец я могу быть собой”, другая: “Я должна многого достичь в этом воплощении”, третья: “Духовное развитие – главное в моей жизни”. Вернувшись домой в конце апреля того же года, она обнаружила, что опухоль на шее стала вдвое меньше, чем была восемь недель назад, когда она легла в клинику Гаулера. Ее онколог был доволен и сказал “так держать – во что бы то ни стало”. Она придерживалась строгой вегетарианской диеты, с фруктовыми соками и минеральными и витаминными добавками, продолжала медитацию и визуализацию, которым ее обучили в институте Гаулера, занимаясь этим два раза в день по полчаса или по часу. Часто она медитировала на белый свет, как учил ее Ян Гаулер. “Я представляла, что свет исходит от Бабы”, – рассказывала она. Иногда, когда она медитировала на свет, Он являлся ей в образе Сатьи Саи, а иногда, к ее изумлению, она слышала слово “Иисус”, произнесенное громко и внятно каким-то внутренним голосом в то время, когда появлялся Свами. “Я сначала этого не понимала, но потом подумала: это Иисус послал Свами или Свами был Отцом, пославшим Иисуса?”

Венсли рассказывает: “Находясь в клинике Гаулера, я поняла, что болезнь приходит тогда, когда божественная энергия, постоянно текущая по телу, блокируется в каком-то месте по какой-то причине. В месте закупорки жизненной энергии – это ее, наверное, называют праной, – образуется узел. А я старюсь представить, как божественная энергия снова свободно струится по моему телу, движимая Саи Бабой или Иисусом, и как узел исчезает.

Через несколько недель обследование показало, что узел на шее уменьшился до размера горошины, и мой онколог сказал, что такой размер является нормой для многих людей, а неделю спустя я уже ничего не прощупывала в том месте, где был узел. А ведь прошло только шесть месяцев после первоначального диагноза.

Примерно через неделю после этого воодушевляющего события я ехала на своей машине по загородной дороге и увидела надпись: “Лагерь Сатья Саи Бабы”. Хотя имя “Сатья” было мне непривычно, слово “Саи” привлекло мое внимание. Под вывеской у входа на территорию лагеря стояло несколько человек, и я обратилась к ним с вопросом. Двое, с которыми я заговорила, были Артур и Поппи Хиллкоут, ставшие потом моими друзьями. Они подтвердили, что это лагерь, посвященный Сатья Саи Бабе, и любезно пригласили меня посетить его. Я была очень рада приглашению и сказала, что приеду на следующий день. И тот день стал для меня чудесным: я оказалась среди множества преданных Саи, впервые услышала бхаджаны и получила огромное удовольствие от беседы с Артуром Хиллкоутом. Артур и Поппи дали мне прекрасную фотографию Сатья Саи Бабы, где Он изображен сидящим со скрещенными ногами, и они же подарили мне две ваших книги, Говард, – “Саи Баба – чудотворец” и “Саи Баба Аватар”. По фотографии, помещенной в одной из них, я смогла убедиться, что тот, кто являлся перед моим внутренним взором в клинике Гаулера, был Ширди Саи Баба.

В октябре того же года я в первый раз увидела во сне Сатья Саи Бабу, Он смотрел прямо на меня и был окружен розовой аурой (позднее, Весли без сомнения узнала, что розовый цвет – это аура любви). В декабре того же года я была на приеме у онколога, и он не смог найти и следов моей недавней болезни. Я с радостью подумала, что излечилась. Он сказал, что хотел бы, чтобы все его пациенты справлялись со своими болезнями так же, как я. Но моя радость омрачилась, когда я услышала, как онколог говорил моему терапевту, что у меня наступила ремиссия. Я вспомнила его слова, сказанные раньше: что эта болезнь неизлечима и после ремиссии вновь наступает обострение.

Я продолжала регулярно читать книги о Саи Бабе и ощущала огромную радость, когда Он являлся мне во сне и видениях. Моя любовь к Нему все росла и росла, и я была убеждена, что Он и был тем садгуру, которого я так мечтала найти. Поэтому я решила, что поиск мой завершен и я должна как можно скорее посетить Его в Индии.

В первые месяцы следующего, 1992, года я интенсивно медитировала как на учение Саи, так и на Его образ. Меня очень удивило, что во время медитации я несколько раз слышала имя Иисуса, и мне стало ясно, что между Сатья Саи и Иисусом должна существовать какая-то связь. Я стремилась узнать, какая это была связь. Был ли Саи Баба реинкарнацией Иисуса или Саи Баба был Богом-Отцом, который послал Иисуса в мир? Потом у меня было видение: Иисус стоял передо мной в длинном белом одеянии, сложив руки перед собой в виде креста. После этого я увидела Сатья Саи, сидящего в той позе со скрещенными ногами, в какой я видела Его на фотографии. Он словно плыл по воздуху навстречу Иисусу. Потом внутри меня прозвучали слова: “Саи Баба распят”. При мысли, что Саи Баба тоже принял муки на кресте, мое сердце пронзили печаль и сострадание. Но как это могло случиться? Это, безусловно, означало, что они оба – одно целое, что они едины в сознании Христа и в космическом сознании.

В том видении был еще один момент. Когда Свами был совсем рядом с Иисусом, я слышала, как Иисус сказал: “Саи Баба есть Господь”. Думая об этих словах, я решила, что их значение заключается в том, что Саи Баба – это Аватар, несущий божественное сознание в современный мир.

В 1992 году в один из дней Пасхи я, будучи в подавленном настроении, всыпала в стакан воды большую щепотку вибхути, выпила ее и прилегла отдохнуть. Позднее, очнувшись от сна, я услышала голос, сказавший: “Божественное вмешательство”, а спустя несколько минут, когда я посмотрела в стакан, откуда пила воду с вибхути, я увидела два образа – Свами и Иисуса.

Следствием моих многочисленных видений и снов явилось мое первое посещение ашрама Сатья Саи Бабы, – его главного ашрама Прашанти Нилаяма. Это произошло в ноябре 1992 года. На другой день после приезда я удостоилась интервью. Я никогда не забуду испытанного мною чувства восторга и благодарности, когда я услышала слова Свами: “Ты вылечилась от рака”. И я почувствовала, что у меня была не ремиссия, а благодаря Его милости – полное исцеление.

Позднее я видела сон, очень яркий сон: индийская женщина, одетая в западное платье, приблизилась ко мне и сказала: “Твоя болезнь была дана для того, чтобы привести тебя к Саи Бабе”. Какое благо выпало мне, что Он, которого Иисус назвал Господом, открыл мне Свою божественную силу и, сострадая мне, превратил ремиссию в выздоровление. Мне выпало так много Его милости! Теперь, когда я встаю по утрам навстречу сияющему солнечному свету, я счастлива, что еще один день я могу отдать любви к богу. Последнее послание, полученное мною во сне, призывало меня: такую же любовь, что дарит мне Мать-Отец-Шива-Шакти, я должна стремиться отдать Ему и всему человечеству на планете земля. Это и будет проявлением божественного существа внутри меня. Спасибо Тебе, возлюбленный Свами”.

Примечание автора: Прошло почти десять лет с того времени, как Венсли поведала мне свою историю. Пока я писал эту главу в октябре 2000 года, я пытался связаться с ней через моих друзей в Квинсленде, но никто не мог отыскать ее. И я с грустью подумал, что, может быть, вопреки всему, смертельная болезнь все-таки вернулась и унесла ее, так же как лимфобластома унесла и мою жену. Но потом – о радость! – мне позвонили “розовые близнецы” (Дороти и Мойя О'Брайен) из Брисбейна и сообщили, что Венсли пришла на торжество, посвященное Бабе, с огромным букетом цветов в руках, улыбаясь и сияя цветущим здоровьем. Ей передали, что я хотел бы поговорить с ней, и она на следующий же день позвонила мне. Теперь я могу с легким сердцем завершить эту главу и сказать, что надежда Венсли сбылась: она стала исключением из правила. Так называемая ремиссия обернулась исцелением, как и сказал ей Свами во время ее первого приезда к Нему.


Глава 18

Пасха и дхармическая жизнь

Однажды, чуть более полувека назад, я сидел в кафе в удивительном городе – Старом Иерусалиме. Столик, за которым я сидел, стоял у открытого окна, выходящего на мощеную булыжником улицу. Именно эту улицу хотел я увидеть и по ней хотел пройти. Ее название – Via Dolorosa, что означает Дорога скорби. По этой улице шел Иисус из Назарета, неся Свой тяжелый крест в первую страстную пятницу две тысячи лет назад. Его спина была вся в крови: Его хлестали плетьми с железными шипами, и кровь была и на Его лице – от тернового венца, который насильно надели Ему на голову. Хотя Он был человеком крепкого сложения, Он очень ослаб от пыток, которым подвергали Его римские воины, и Его крест был тяжел. Предание рассказывает, что Он падал по меньшей мере однажды, во время подъема к вершине горы Голгофы. Когда Он поднялся на нее, его пригвоздили к кресту, который Он нес, и оставили там на муки до захода солнца в ту первую страстную пятницу. Но поскольку на время еврейского шаббата, в субботу, оставлять тело на кресте запрещалось, Иисус Христос был пронзен копьем римского легионера по имени Лонгинус. Мертвое тело Иисуса спустили на землю, и его унесли Иосиф из Аримафеи, родственник Иисуса, и его друг, преданный Иисусу, – Никодим. Они положили тело в фамильную гробницу в саду Иосифа. К гробнице подкатили огромный камень, полностью закрывший вход в нее. Однако для ее охраны поставили еще отряд храмовых воинов.

В течение субботы, в шаббат, все было спокойно, но рано утром в воскресенье начался финальный акт этой мировой драмы, повлекший за собой рождение новой религии. Каким-то образом камень откатили, и гробница была пуста. Там никого не было. В этот же день, немного позже, Иисус прошел сквозь закрытую дверь в комнату, где собрались несколько Его учеников. Его физическое тело превратилось в тонкое тело, которое называют еще духовным телом, телом славы и телом света. Подобное явление Свами демонстрировал много раз. Он проходит сквозь стены и закрытые двери в Своем тонком теле, а когда бывает нужно, снижает уровень вибрации, чтобы создать плотное тело, которое могут осязать человеческие руки и могут видеть обычные человеческие глаза. …Спустя несколько дней, после общения с учениками и другими людьми, это тело славы Христа, тело света, – вознеслось в высочайшее духовное царство, как сделали это Господь Рама и другие Аватары.

Каково значение, если оно вообще есть, этой пасхальной мистерии для вас и для меня? “Иисус умер на кресте и воскрес для того, чтобы спасти все человечество” – пишут христианские теологи. “Но чтобы быть спасенным, – учит христианский евангелист, – вы должны верить в Него, в Иисуса”. Я хочу пригласить вас, если вы еще не сделали этого, сделать шаг в глубину этого важного вопроса. Свами уже показал, как сделать этот шаг, – тем, кто способен на это. Он учит нас, что все мы – одно, и мне кажется, что большинство из нас принимает это, даже если мы и не переживали это на опыте. Но если мы, обыкновенные люди, едины под своей внешней оболочкой, тогда, вне сомнения, все Аватары тоже едины, и они знают об этом. Свами являл Себя в образах и Рамы, и Кришны, и Даттатрейи, и Иисуса. Все физические формы – лишь одеяния одного богочеловека, одного Аватара Бога. Свами показывал, не только принимая форму Иисуса, но и другими способами, что Он и Иисус – одно. Однажды, выступая в Прашанти Нилаяме в день Рождества, я упомянул о нескольких именах, под которыми был известен Иисус, когда Он жил на земле и после распятия. Одно из них – Иса, которым Его называли в Индии и на Среднем Востоке. Свами начал Свою беседу словами о том, что настоящее имя Иисуса было Иса, – и буквы этого имени составляют слово Саи. Иса и Саи – одно. Поэтому имя богочеловека, способного спасти нас от зла и несправедливости, не обязательно должно быть Иисус или Иса. Сегодня имя Его – Саи, и Он своей бесконечной милостью ведет нас к нашему духовному дому.

Но почему, можете вы спросить, вселюбящий богочеловек, пребывавший в теле под именем Иисус, или Иса, должен был выстрадать Via Dolorosa и распятие?

Задолго до времени Иисуса в храмах древнего Египта мужчины проходили через ритуал распятия как посвящения в высшее. Но зачем нужно было проходить через это мучительное действо перед лицом человечества? Просто ли потому, чтобы великий духовный свет озарил темный мир Запада под властью Римской империи? Да, но и более того. Духовные учителя, и среди них Рудольф Штайнер, дали интересные эзотерические объяснения, почему распятие Иисуса явилось благодатью для всего человечества. Но здесь мне хотелось бы привести лишь объяснение, данное нашим великим Учителем, который, как я уже сказал раньше, Сам прошел через все это в одном из прошлых тел. И почему я говорю, что и вы, и я, проходя сейчас по Via Dolorosa, проходят ее добровольно, как делал это богочеловек две тысячи лет назад? Мы прошли через некую дверь в царстве сознания, перейдя от обычного самосознания человечества к уровню, где нам уже становится известна цель нашей жизни и направление нашего пути. Мы знаем, что наше предназначение – единение с Богом. Мы знаем, что идем по пути к нашему духовному дому. Мы, без всякого сомнения, открываем для себя, что в каждом из нас – два человека, один – самоуверенный, поднимающий очень много шума на сцене жизни. Свами называет это личным эго. Мы унаследовали его от древних времен, когда были частью животного сознания. Это являлось необходимым для той фазы жизни, но теперь, встав на путь духовного развития, мы понимаем, что это эго, доминирующее в нашей жизни, является анахронизмом. Оно – анахронизм и самозванец, принадлежащий прошлому. Ему нет места в вечности. Вечности принадлежит другое “Я”. Оно так долго было погребено в темницах лжи и иллюзии, во мраке нашего невежества, что мы редко слышим его голос. А когда слышим, называем его совестью. В действительности – это голос Бога и, потому, сама основа сознания. Мы знаем теперь, что личное “я” следует устранить для того, чтобы божественное “Я” могло отдавать команды и вести нас к духовной пристани, которая и есть наше предназначение. Но на этой скользкой и узкой дороге нам предстоят нелегкие испытания. Это все равно что путь по лезвию бритвы. Сам Иисус говорил, что этот путь прям и узок. Я называю его Via Dolorosa.

Свами сказал, что удовольствие – это интервал между двумя печалями, и теперь мы знаем, каковы цель и смысл страданий, лишений, несчастий. Мы знаем их значение и их ценность: они помогают нашим спотыкающимся ногам взбираться по скользкой, ухабистой, узкой, каменистой дороге на Голгофу. Мы знаем, что должны стремиться жить дхармической и священной жизнью, которая в кратчайший срок приведет нас к кресту на горе и к тому миру, что простирается за ним. Свами, складывая в крест два указательных пальца, утверждает, что это значит – поставить окончательный “крест” на личном “я”. Когда это ложное “я” окончательно улетучивается из тела, являющегося его гробницей, тогда родится то прекрасное, вечное, духовное Существо, которое и есть наше истинное “Я”. И оно, как показал богочеловек Иисус, сможет вступить в общение со своими братьями – людьми, все еще идущими мирским путем, и вдохновлять их на то, чтобы они пробудились и стали частью единого Бога. Итак, эта великая драма Пасхи важна для каждого из нас, ибо она показывает, через что должно пройти каждое человеческое существо, прежде чем прийти к славе. Эта наша модель. Собрав всю божественную волю, которая имеется в каждом из нас, мы должны приложить все усилия, чтобы жить дхармической жизнью, когда с отважным сердцем и божественным пониманием устремляемся к кресту нашей окончательной победы, стоящему на горе. Все мы знаем о пяти человеческих ценностях и стараемся следовать им – пяти путеводным огням, которые дал нам наш Господь, для того чтобы мы не оступились на скользкой дороге. Нам следует как можно глубже вникать в их смысл.

Возьмем, например, первую из них – сатью, или истину. Иисус сказал: “Познайте истину, и истина освободит вас”. Какая же истина освободит нас от наших оков? Для меня это основополагающая истина – единство. Если мы найдем ее среди слепящей пестроты разнообразия, крепко ухватимся за нее и будем жить в соответствии с ней, тогда мы действительно выйдем на путь свободы.

Последний из пяти путеводных огней – ахимса, ненасилие. Это кажется совсем понятным, но так ли это на самом деле? Один из величайших Аватаров, Господь Кришна, “дал добро” на насильственное уничтожение большой части касты кшатриев, чтобы избавить мир от тех, в ком зло возросло настолько, что уже не поддавалось исправлению. Он, по словам Свами, срубил больное дерево. Но Кришна учил людей правильно понимать и верно оценивать те обстоятельства, когда необходимо применить силу. Да, мы знаем, приходится прерывать чью-то жизнь для того, чтобы мог жить и есть человек. Когда наши руки совершают насильственные действия – срываем ли мы шпинат, срубаем ли дерево или, наконец, убиваем людей в бою, – мы должны делать это с любовью и почтением, не питая никакого злобного чувства к тем формам жизни, которые мы вынуждены уничтожить во имя будущего блага. Ведь все формы жизни, начиная с листика травы до великого мудреца, являются частью Бога, и чем ревностнее будем мы придерживаться дхармической жизни, чем успешнее будем ослаблять наше ложное “я”, пытаясь пройти по узкому пути, тем безболезненнее перенесем мы распятие эго в конце дороги.

Здесь – ключ к истинному шанти, или миру. Пока наши ноги и руки принимают участие в борьбе между добром и злом, пусть наш ум пребывает в вечности, в бесконечном.

В одной старой молитве есть такие слова: “Существует сила, которая сообщает новизну всему вокруг. Она живет и действует в тех, кто воспринимает себя как часть Единого”.

И пусть эта сила растет в нас, когда мы устремляемся наверх по Via Dolorosa, видя перед собой прекрасный образ единства.

(Несколько сокращенная версия речи автора на Конференции Саи в Австралии).


Глава 19

Саи Аватар и мистицизм

Мне хотелось бы провести небезынтересное сравнение между учением и миссией Саи Бабы, Аватара, пребывающего сегодня на земле, и мистицизмом. Как мощное духовное движение мистицизм начал свой путь около тысячи лет назад, оказывая влияние на все монотеистические религии. Чему бы ни учили основатели этих религий, простые люди, посещавшие церкви, синагоги, мечети, храмы, почитают Бога, находящегося “не здесь”, а далеко-далеко – за пределами ясного голубого неба. Что касается мистиков, которые вышли из разных конфессий, то они находят Бога внутри себя, глубоко внутри, и Он кажется им ближе, чем дыхание, ближе, чем руки и ноги.

Возможно, что отцы мистического движения в каждой из религий обладали интуитивным чувством внутренней божественности; возможно, также, что начало этому движению положили те, кто предавался глубокой медитации и открывал внутреннее присутствие Бога. В одних религиях мистицизм развивался быстрее, в других – медленнее. В большинстве религий мистиков не приветствовали, а в некоторых осуждали за богохульство, ибо они низводили справедливо карающего Бога с Его чистого внеземного престола и устанавливали интимную близость с Ним и телом человека, телом греха, как принято думать. Это было неприемлемо для большинства ортодоксальных верующих, и все же, несмотря на оппозицию, мистическое движение быстро росло и в конце концов приобрело влияние в каждой из монотеистических религий.

Наиболее сильное и быстрое развитие мистицизм получил в исламе, и большое число почитателей Аллаха стали мистиками, или так называемыми суфиями. В иудейской религии мистицизм был и остается сильным движением и известен под названием Кабала. В христианской религии мистицизм не имеет специального имени, но тех верующих, кто следует мистическим путем в тесном внутреннем единстве с Богом, часто называют святыми. Некоторые из них, внимавшие божественному голосу внутри себя, такие как Жанна д’Арк, приняли мученическую смерть и впоследствии были канонизированы как святые.

Следует также отметить, что существует большое различие между Богом обычного верующего, воспитанного в ортодоксальном духе, и внутренним Богом мистиков. Первый – это Бог-судья, раздающий небесные награды тем, кто подчиняется Его указам, и насылающий страшную кару, иногда длящуюся вечно, тем, кто преступает Его законы, тогда как внутренний Бог мистиков проявляет Себя близким и любящим другом, ведущим Своих детей по пути любви и глубокого понимания к их духовному дому. Кажется странным, что большую часть людей не привлекает “интимный” Бог мистиков, который мог бы увести их от карающего тирана, обитающего в далеких небесах. Вероятно, это объясняется тем, что большинству людей нелегко отыскать внутреннее божество, и возможно, будь рядом опытный наставник, их число бы увеличилось.

Когда в студенческие годы я исследовал церкви всех вероисповеданий, чтобы найти ту, которая привлекла бы меня больше всего, я не слышал от проповедников ни одного упоминания о Боге, обитающем в сердце человека. Мне нужно было прожить много десятилетий и посетить множество стран, прежде чем я встретил Саи Бабу – Того единственного, кто открыл мне великую тайну, тайну самой жизни, и она оказалась так проста, что ее может постигнуть любой ребенок.

“Бог – повсюду, – сказал Свами, – но легче всего найти Его внутри себя”.

Позднее, в те годы, что я провел с Ним, Он часто, разными способами, напоминал мне о Боге внутри, который является нашей истинной сущностью. Как-то раз Он сказал: “Моя работа как твоего гуру заключается в том, чтобы вести тебя к твоему внутреннему гуру”. Спустя много лет Он сказал: “Я привел тебя к твоему внутреннему гуру, и у тебя нет необходимости снова приходить ко Мне”. Потом, как бы подумав чуть-чуть, Он добавил: “Но по-человечески, Я конечно рад тебя видеть”. Итак, у меня был Саи Баба, показавший мне, едва я пришел к Нему, реальность внутреннего Бога, открытого мистиками с помощью духовного поиска, но никогда не упоминаемого в воскресных школах в церквах. А ведь каждому ребенку следует непременно рассказать об этой прекрасной истине, скрытой в них самих.

Так я увидел в Саи Аватаре сверхмистика, и я спросил себя, какова разница между Аватаром и мистиком – различны их учения или одинаковы? Размышляя об их земной миссии, я понял, что миссия Аватара нашего времени, так же как и Аватаров прошлого, – более широка, всеобъемлюща, обширна, чем задача мистика. Саи Баба, Саи Аватар, обладает притягательной силой, необходимой для того, чтобы привлекать огромные массы людей со всего мира, и несет учение, способное изменить сознание миллионов. Он сказал, что Он – Аватар масс, тогда как Ауробиндо – аватар индивидуумов. В отличие от Ауробиндо, Саи Баба излагает свое учение простым языком, не требующим философского склада ума для того, чтобы его оценили и поняли.

Для людей глубокого духовного склада картина современного мира не представляется ни роковой, ни гибельной, какой она может казаться на поверхности, они видят в ней великие перемены, которые следует воспринимать как смерть старого мира, или старого мирового порядка, и как рождение чего-то совершенно нового, грандиозного и прекрасного, по существу того, что называют Золотым веком. Аватар нашего времени сказал, – я не раз слышал это от Него, – что Золотой век начнется до того, как в 2021 году Он покинет Свое нынешнее тело. Во имя этого Нового века, зная, что до него уже недалеко, в “силовом поле света” – по словам сэра Джорджа Тревельяна – работают и другие великие труженики.

Ни один мистик, будь он христианин, суфий или еврей, никогда не являлся в этот мир с такой величественной миссией. Цель мистика, в какой бы стране он ни родился, – просветить как можно больше людей и изменить тем самым их жизнь. Но речь обычно идет о нескольких людях, возможно, о сотне или пусть даже тысяче людей. В его задачу не входит поднять в течение нескольких десятилетий уровень сознания всего человечества.

Один из мистиков, причисляемых мною к разряду величайших, – Руми, принадлежащий к суфийскому ордену, – должно быть, вывел к свету очень многих людей с помощью своего танца дервишей в Турции, через поэтическое учение и огромное влияние в мире искусства, но его притязания были слишком скромны, чтобы позволить ему совершить прыжок к преображению сознания всего человечества. Но хотя миссия Аватара отличается от задачи мистиков, их учения в целом очень схожи. Отличий не так много, и в основном, они касаются масштабов их деятельности.

В течение многих лет я время от времени читал труды мистиков, в основном суфиев, но также и христиан, и среди них наиболее глубоко изучил книги современного мистика Джоэла Голдсмита. Хотя он и принадлежит к христианским мистикам, поскольку следовал учению Иисуса Христа, по рождению он был евреем и жил в наше время – приблизительно с 1890 по 1964 годы. Можно было бы счесть это совпадением, хотя, я думаю, когда речь идет о духовном пути, совпадений быть не может, – но большинство его книг и аудиокассет неожиданно появились у моих друзей по Саи. Мы все вместе изучили и его книги, и аудиозаписи. Самое удивительное заключалось в том, насколько прекрасно они “вписывались” в учение Аватара. Выраженные другими словами, языком, стилем, идеи Голдсмита составляли отличное дополнение к учению Саи о родстве человека и Бога, и хотя в них выдвигается иная причина великой иллюзии разъединенности, эти книги учат истине адвайты, изначальному единству всего человечества под покровом иллюзии. Единственное отличие, замеченное мною в учениях мистика и Аватара, относится к молитве, то есть к словесному общению человека с Богом.

Голдсмит строго придерживается своего понимания учения Иисуса Христа в Новом Завете, где сказано: “Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и все это приложится вам”. Его Господь Иисус говорит также, что Царство Божие – внутри нас, и что в своих молитвах мы должны просить больше понимания, просветления и помощи для того, чтобы жить духовной жизнью, полной сострадания, всепрощения и т.д. Если мы будем жить так, тогда, по словам Джоэла Голдсмита, нам не нужно будет просить у Бога материальных благ, таких как хорошая работа, высокий заработок и других мирских вещей, поскольку Бог устами Иисуса сказал, что все это дано будет нам, если мы используем молитву для своей дальнейшей духовной эволюции. Саи Баба, напротив, поощряет Своих преданных на то, чтобы они просили все, что хотят – как материальных благ, так и духовных. Он говорит, что дает людям то, что они хотят, если это не принесет им вреда, чтобы со временем они попросили то, что Он хочет им дать, – а это, разумеется, духовные сокровища. Итак, преданные Саи с радостью просят у Него материальные вещи, которые помогут им в повседневной жизни. Многие просят даже о таких простых вещах, как место для парковки машины, и верят, что Свами поможет им.

Возможно, эта большая свобода выбора, предоставляемая Саи Бабой, объясняется тем, что Он призывает к Себе людей, находящихся на слишком ранних этапах пути домой, к Богу, чтобы их могло привлечь учение мистика Джоэла Голдсмита. Люди должны быть “готовы” до того, как Он позовет их к Себе, и эта готовность наступает раньше, чем способность воспринять учение мистиков. И потому они, по аналогии, обладают привилегиями детского сада или начальной школы. Более того, Свами, одаривая их материальными безделушками, которые им нравятся, укрепляет их любовь к живому Аватару и делает их шаги по духовному пути более уверенными. Когда, спустя годы, Он сказал мне, что теперь Он – в моем сердце и в визитах к Нему нет больше необходимости, я с интересом обнаружил, что материальные вещи, такие как кольца, часы и многие другие безделушки, все-таки “срабатывают” как некий талисман и помогают привести ученика к его внутреннему Богу.

Я слышал, как Свами превозносил ведическую Гаятри-мантру за то, что в ней заключена только одна молитвенная просьба – о духовном свете. По мере того как наши стопы все дальше продвигаются по пути к дому, наши мольбы к Богу сами собой из мирских превращаются в духовные.

Другой способ общения человека с Богом мы обычно называем медитацией, или созерцанием. Джоэл Голдсмит учит, что медитацию следует совершать по меньшей мере дважды в день по четверть часа или более, а затем в течение всего дня при любой возможности – пусть это будет хотя бы минута. Это, в каком-то смысле, подобно практике “получения” в Субуде, по учению Мастера Пака Субуха, который сказал, что мы должны стараться привлечь дух и милость Божьи, когда мы заняты повседневными делами и особенно – приготовлением пищи. Тогда божественные благословения, говорит он, непременно почувствует тот, кто будет есть эту пищу.

Джоэл, как и Свами, давал специальные рекомендации для различных форм медитации и говорил, что каждый ученик со временем найдет для себя наилучшую и наиболее продуктивную технику. Эти уроки по сути не отличаются от уроков Саи Аватара за исключением того, что Свами не только “приспосабливает” Свои советы по поводу типа, способа и времени медитации к нуждам каждого индивидуума, но подвигает своих преданных включать в свою повседневную жизнь общение с Богом – повторение имени, тихие минуты медитации и нежное, любовное взаимодействие с Божеством. Все, что может освятить повседневные мирские обязанности, придает сил на святом пути домой, к Богу.

Интересно отметить, что современный американский мистик, так же как и Саи Аватар, придает очень большое значение любви, или преме, на пути к божественной жизни. Джоэл более строг, чем Свами, в осуждении земной любви, слишком сильно окрашенной эгоизмом и личным интересом по сравнению с бескорыстной, чистой божественной любовью. Человек не должен удовлетворяться не чем иным, как обретением этой чистой самозабвенной любви. Свами в принципе говорит те же самые вещи, но проявляет больше терпимости и понимания по отношению к определенным типам человеческой любви. Материнская любовь или, правильнее сказать, родительская любовь, ближе всего к чистой божественной любви, а в иных случаях, когда мать или отец готовы отдать жизнь ради спасения ребенка, любовь достигает высочайшего уровня. Когда Свами был на земле как Иисус Христос, Он говорил: “Нет у человека более высокой любви, чем отдать жизнь за ближнего своего”. И среди великих первооткрывателей, воинов на поле брани, просто среди членов семей были люди, чья любовь была так велика, что они не задумываясь отдавали свою жизнь ради спасения других. Эта величайшая из человеческих ценностей достигает своего зенита в чистой божественной преме.

Согревает сердце мысль о том, что, судя по опыту и исследованию, миссия Аватара поддерживается – пусть в относительно скромном, небольшом объеме – мистиками как прошлого, так и настоящего времени.

В заключение этой главы мне хотелось бы сказать, что лично я почувствовал большую радость, осознав, что мистицизм оказывает посильную поддержку делу Аватара – поддержку, которую должны оказывать и все мы – люди, вставшие на божественный путь.


Глава 20

Саи посылает в мир чудо-детей

Наступила совершенно новая и удивительная фаза в работе Свами на благо человечества. В разных частях мира Он благословил появление на свет тех, кого я назвал бы “чудо-дети Саи”. Известно, что Свами сказал Своему преданному, который провел со Ним долгое время в Его ашраме в Индии, что таких детей будет тринадцать, а на сегодняшний день, как я понимаю, их уже пять. Один из них живет в Голландии, другой – в Индии, двое – в странах, которые я не могу с уверенностью назвать, а пятый – в Австралии. О последнем я знаю наверняка, так как разговаривал с его матерью и слышал рассказы нескольких своих близких друзей, навещавших этого ребенка, и у меня есть фотография этого маленького мальчика.

История его рождения, поведанная мне его матерью, и перечень последовавших за этим чудесных проявлений являются настолько необычными, что покажутся невероятными любому, кроме преданных Саи, имеющих долговременный опыт и глубокое понимание, несмотря на наличие многих заслуживающих полного доверия свидетелей. Прежде всего, рождение. Когда будущая мать была на шестом с половиной месяце беременности и, естественно, не ожидала еще рождения ребенка, она как-то вместе с мужем и, вероятно, с несколькими друзьями, сидела в одном известном ресторане. Она рассказала мне, что во время еды у нее внезапно возникло видение стаи обезьян, стоявших прямо перед ней и что-то возбужденно кричавших, а одна обезьяна, скорее всего вожак, близко подошла к ней и стала что-то говорить на непонятном языке. Она не могла взять в толк, что значило это видение. Хотя она и была преданной Саи, я думаю, она не читала о Господе Раме и Его обезьяньем войске во главе с великим преданным Хануманом, но мне кажется, что дитя во чреве матери имело с Господом Рамой тесную связь. Как бы там ни было, на следующий день мать была срочно отправлена в больницу, так как почувствовала, что начинаются роды. Она рассказала мне, что когда раздевалась, чтобы лечь на больничную койку, то увидела на своем теле вибхути, особенно сильно выступавший вокруг живота. Она сразу же поняла, что это связано с ребенком, которого она носит в себе. Она не считала, что сама достойна подобной милости, а значит, ребенок в ее животе – святой. Однако она немного беспокоилась, что он появляется на свет преждевременно. Он родился в тот же день – действительно очень маленький, весом всего полтора килограмма. Его положили в детскую кроватку. В этом роддоме было принято писать на табличке, прикрепленной к кроватке, к какой религии принадлежит ребенок, чтобы священники, посещавшие новорожденных, могли благословить каждого ребенка своей конфессии. Родители этого ребенка были стойкими последователями Саи Бабы, поэтому на табличке мать так и написала: “Саи Баба”. Она была немало удивлена и обрадована, что все служители разных религиозных общин, пришедшие в этот день в роддом, включая и буддийского ламу, и представителей нескольких христианских конфессий, благословляя новорожденных своего вероисповедания, подходили к мальчику с табличкой “Саи Баба” и благословляли его. В первый день его жизни удивило ее и другое: когда она подошла к кроватке, чтобы посмотреть на сына, она увидела золотой крестик у него на лбу. Он появился там, пока он спал. Она взяла крестик и повесила его малышу на шейку.

Хотя и крошечный при рождении, мальчик был совершенно здоровым и очень скоро набрал нормальный вес. В его родителях встретились Восток и Запад. Очень красивая и духовно богатая мать была сингалезкой из Шри Ланки, а высокий красивый отец был греком. Они назвали свое чудо-дитя Александр Саиша. Обычно же все его звали Алексом. На фотографии, которая у меня есть, где Алексу годика два-три, он выглядит очаровательным ребенком.

О чудесах, связанных с ним, я частично узнал от его матери, а более подробно от своих друзей, которые навещали его. Судя по всему, вибхути появлялся на его теле, еще когда он был грудным младенцем, и я думаю, этот пепел, исходящий с его головы и лица, едва ли причинял ему так много неудобств, как это было с другим грудным вибхути-ребенком, которого родители-индийцы привозили к Свами больше двадцати лет назад. Я видел тогда, как пепел появлялся сразу же, как только мать смахивала его с тельца малыша, и они с мужем, приехав в Прашанти Нилаям, умоляли Свами сделать появление вибхути не таким частым. Я писал об этом в своей книге “Саи Баба Аватар”. Я должен сказать, что маленький Алекс из Австралии – это совсем не оступившийся в прошлой жизни йог, каким, по словам Свами, был индийский ребенок. Александр Саиша – один из группы детей, чье воплощение было “устроено” Саи Бабой во имя особой цели, о которой я скажу позже.

Иногда, после появления на его коже вибхути, в области третьего глаза начинает выделяться амрита, которую называют также нектаром Богов. Кроме того, с макушки его головы истекало целительное масло с чудесным ароматом. Мне было дано немного этого масла, и оно, как говорили, исцелило несколько больных раком. Конечно, ни амрита, ни масло не истекают беспрерывно, иначе ребенку было бы трудно это переносить. Они появляются время от времени, но количество их достаточно для того, чтобы родители смогли собирать их в сосуды и отдавать некоторым счастливчикам из числа посетителей. Я получил немного пепла и должен сказать, что по вкусу он был не похож ни на один вибхути, который я пробовал раньше. Он сладкий и обладает невыразимо приятным привкусом.

Другой необычный феномен, отличающий маленького австралийского мальчика, которому нет еще и трех лет, это появление шива-лингамов. Они не рождаются у него внутри и не возникают мановением руки, как у Саи Бабы, а просто оказываются в ладони его маленькой ручки, когда он лежит в своей кроватке. Он может в это время спать или бодрствовать. Лингамы по величине довольно значительные, некоторые, как говорит мать, больше утиного яйца и сотворены из необычайно красивого разноцветного хрусталя. Сам Свами, который часто посещает этот дом, указывает матери, кому следует отдавать эти священные символы Шивы. Получить такой дар – большая честь.

Недавно у маленького чудо-ребенка открылся еще один дар – он начал “производить” драгоценные украшения. Среди них – несколько медальонов, но большая их часть – кольца, золотые кольца. За время, прошедшее до написания этих строк (то есть до мая 2001 года) появилось от 30 до 40 колец. Некоторые из них – с драгоценными камнями, и все – высочайшего качества. “Такие вещи вы можете найти только в лучших ювелирных магазинах”, – заметил один из моих друзей. Кольца могут оказаться в его маленькой руке покрытыми пеплом или просто лежать в его кроватке. Также по обе стороны от него часто находят лепестки роз, занесенные туда какой-то неведомой силой. Иногда среди этих лепестков сверкают золотые кольца. Кому же достаются эти прекрасные и ценные украшения? Как-то раз маленький мальчик сам протянул кольцо одной женщине из числа ежедневных посетителей, но обычно, как я понимаю, часто присутствующий там в тонкой форме Саи Сам говорит матери, кому предназначено каждое из колец. Женщины, получающие их, бывают потрясены, что удостоились такой редчайшей милости.

Читателю нетрудно догадаться, что этот маленький австралийский мальчик из “команды Саи” принимает множество посетителей. Несмотря на полное отсутствие “рекламы”, кроме, может быть, случайных слухов, люди со всей Австралии, а многие и из других стран приезжают каждый день, чтобы увидеть его. Дом, где он живет, невелик, и одновременно там могут поместиться не больше тридцати человек. Великодушная мать без устали трудится, заранее записывая “на очередь” людей, звонящих по телефону, впуская каждый день по тридцать человек – шесть раз в неделю. Воскресенье – “выходной”. Желающих так много, что запись ведется на девять месяцев вперед. Ясно, что с большим количеством посетителей они не смогли бы справиться, и потому родители просили меня не давать в этой книге их имен и даже приблизительного адреса.

Эти молодые родители небогаты, скорее наоборот, и тем не менее они ежедневно предлагают угощение, как прасад, всем посетителям. Моя компаньонка, Сита Айер, вместе с двумя моими добрыми друзьями имели счастье недавно посетить этот дом в тот день, когда присутствовали в основном друзья семьи. Они сказали, что предложенное им угощение было скорее похоже на пир. Как правило мать готовит еду сама или ей немного помогает кто-то из семьи. Один мой друг слышал, как она говорила: “Я готовлю еду для Свами, Он при этом часто присутствует и дает мне указания. А потом я предлагаю эту еду гостям моего сына как прасад”. Я знаю сам, по многолетнему личному опыту, что в присутствии Свами предлагается угощение только наивысшего качества, а когда Он хочет угостить друзей, Он обычно приходит на кухню, помогая готовить еду или давая советы повару. Я прекрасно понимаю маленькую маму, которая считает, что пища должна быть самой лучшей, когда Саи наблюдает за ее приготовлением и некоторое время остается в доме, пока пищу подают гостям Его чудо-ребенка. Но встает вопрос: как молодая чета, имеющая скромный доход, может обеспечить дорогой едой стольких посетителей шесть раз в неделю? Я знаю, что некоторые думают о “хлебах и рыбах”, которыми Иисус накормил множество людей, и считаю, что ответ и вправду нужно искать в чем-то подобном. Мне известны случаи в Индии, когда Свами умножал количество еды, и я вспоминаю удивительный рассказ Джека Хислопа о том, как он вместе с Свами был в гостях в одном доме и как хозяйка почувствовала себя очень неловко, так как в доме не было продуктов и она не могла ничего подать к обеду. Свами сказал Хислопу: “Иди и возьми еду в машине, Хислоп”. Джек точно знал, что в машине не было никакой еды, но все-таки пошел. Он увидел у машины Свами двух ангелов, державших поднос с едой. Поднос был очень большой, Хислопу с трудом удалось внести его в дом, и на лице его застыло такое невероятное изумление, что Свами сказал: “Можешь закрыть рот, Хислоп. Они всегда там, только ты их не видишь”.

Родители маленького Алекса не объясняют, как происходит это чудо, – оно, как и многие другие вещи, о которых они не говорят, – из области их личных взаимоотношений со Свами. И потому, ради их спокойствия и ради малыша я скажу только, что их дом находится на огромном континенте, называемом Австралией. О других чудо-детях я знаю лишь то, что они существуют. Поскольку всех их опекает Саи, я предполагаю, что их чудесная сила подобна той, что и у маленького Александра Саиши. Каждый может случайно услышать о местонахождении любого ребенка из команды чудо-детей Саи, но если речь идет об австралийском мальчике, имейте, пожалуйста, в виду, что его родители не принимают никаких пожертвований, ни в виде продуктов, ни в виде денег, ни в виде чего-либо другого.

А теперь подумаем немного, для чего Свами положил начало этому новому неожиданному этапу Своей миссии. Свами, насколько мне известно, никому не говорил о поставленной Им в этом случае цели, поэтому я могу только высказать здесь свое собственное мнение. Я неоднократно писал, что Свами еще в 1960-е годы говорил о Золотом веке, который начнется до того, как Он покинет Свое тело в 2021 году. Я думаю, что каждый сведущий преданный Саи знает, что это – кульминационный момент миссии, предпринятой Саи Бабой во имя человечества. Это более великая задача, чем те, которые осуществляли другие Аватары, но как я слышал, сэр Джордж Тревельян заявил на конференции в Риме: “Аватары не знают неудач, не в природе Аватара терпеть поражение в Своей миссии”. И если мы внимательно будем читать священные писания, то поймем, что Аватары, которые приходили раньше, в своей главной цели во имя человечества не знали поражения. Поэтому у меня есть уверенность, что живущий ныне Аватар также доведет Свою миссию до конца.

Не сомневаюсь, что многие мои читатели слышали о большой пропагандистской кампании, развернутой в последнее время против Саи Бабы. Темные силы, которые тянут человечество вспять, намеревались положить конец деяниям Аватара. Но разве им это удалось? Они лишь сыграли роль ветра, отделяющего зёрна от плевел, помогая тем самым миссии Аватара, а не мешая ей. Возможно, Он хочет, чтобы этот вихрь сдул плевела, иначе – тех, кто, говоря словами старого гимна, “никогда не любил Его по-настоящему или утратил былую любовь к Нему”. Какова ценность этой унесенной ветром мякины в создании Бабой “критической массы” за короткий промежуток времени, имеющийся в Его распоряжении? И если Золотой век, как Он утверждает, должен начаться до 2021 года, какова роль “критической массы”, как ее называют ученые? Простая аналогия – сравнение с закваской, благодаря которой бездрожжевое тесто должно подняться и превратиться в пышный хлеб. Подобно этому современное сознание людей может быть поднято до уровня сознания Золотого века, совершив качественный скачок силой критической массы. Каково должно быть количество и качество этой массы? О количественном ее составе мы не знаем, но Бог, несомненно, знает. Но мы можем догадываться о ее качестве, содержании: это, несомненно, должны быть только чистые зерна, без плевел, – те преданные Бога, которые обладают глубоким пониманием, твердой верой, те, кто направляет всю свою волю на то, чтобы жить согласно высочайшим законам истины и божественной любви. Иначе говоря, это те преданные, кто твердо стоят на пути домой.

Поэтому, я думаю, вполне вероятно, что эта команда из тринадцати чудо-детей явится сильным орудием в создании критической массы и ускорит свершение величайшего из чудес: заставит подняться огромную массу “теста” человеческого сознания и положит начало новому веку мира, радости и довольства, о котором мы все мечтаем. Во всяком случае, таково мое мнение и моя великая надежда.


Другие книги Говарда Мёрфета:
"Саи Баба – Чудотворец"
"Саи Баба Аватар"