ОМ
Вы на странице: ГлавнаяИндуизм"Индийская философия"

   Содержание | Предыдущий текст | Следующий текст   

Сарвепалли Радхакришнан

ИНДИЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Том II


Глава восьмая

АДВАЙТА-ВЕДАНТА ШАНКАРЫ


XXVI. БРАХМАН

   “Быстро проходит время, жизнь быстротечна, все изменяется”. Ничего нет, все течет. Напряженное усилие подняться выше, пытаться найти реальное, познать истину – все это означает, что весь быстротечный поток не составляет всего бытия в целом. Логические космологические и моральные аргументы – все указывают на существование чего-то большего, чем конечное. Под усилием выйти за пределы конечного подразумевается сознание, что само по себе конечное не составляет реального. Насущная необходимость мышления обязывает нас признавать абсолютную реальность. Как утверждает Декарт, понятие бесконечного совершенного бытия допускается вообще как признание чьей-либо собственной конечности 322. Ни одно поистине отрицательное суждение не является просто отрицанием: “Что бы мы ни отрицали как нереальное, мы совершаем это, опираясь на нечто реальное” 323. Мы исключаем отрицательное ради положительного. Чего-то нет, значит что-то есть. Если мы исключаем реальное, так же как и нереальное, мы приходим к нигилизму. Несмотря на то, что Шанкара согласен со взглядом буддистов относительно изменяемости или мгновенности всех вещей, он утверждает сверхчувственную реальность, которая отсутствует в мире изменений. Нам необходима такая реальность, которая не нуждается еще в чьей-либо поддержке или помощи. Если даже мы рассматриваем всю вселенную как продукт нашего воображения, то должно существовать нечто, составляющее основу всего воображения 324. Даже воображаемые сущности не могут без поддержки витать в воздухе. Если нет подобного рода реальности, то есть если то, что мы считаем реальностью, является произведенным следствием, тогда в этом мире или вне его не может существовать ничего реального 325. Религиозный опыт, запечатленный в ведах, утверждает по крайней мере некоторую реальность, которая не возникает и не исчезает. Едва ли правильно утверждение Дойссена, что “индийцы никогда не попадали в ловушку онтологического доказательства” 326. Если в произведениях Шанкары и содержится какое-либо логическое доказательство Брахмана, то, несомненно, оно является онтологическим доказательством. Мы вынуждены постулировать абсолютную реальность, иначе вся наша система познания и опыта рухнет. В своем методе исследования и изложения Шанкара обнаруживает большую оригинальность и свежесть. Он не начинает, подобно философам-теологам, с обсуждения вопроса об атрибутах бога. Он не только безразлично, но даже критически относится к доводам, которые приводятся в доказательство существования великой Первой Причины или Творца вселенной. Для Шанкары интегральный опыт, или анубхава, представляет собой основополагающий факт. Это наивысшая религиозная интуиция. Она обеспечивает доказательство – если это можно назвать доказательством – осознания человеком духовной реальности. Брахман существует как данное лицо для каждого человека и является всеобщим фактом жизни. Если бы оказалось необходимым какое-либо логическое доказательство, то Шанкара указал бы на неспособность ума остановиться на чем-нибудь относительном, то есть указал бы на невозможность объяснения опыта никаким иным образом, кроме гипотезы о Брахмане.

   В своем описании причинности Шанкара превращает природу причинности в свабхаву, или саманью, то есть во всеобщее, тогда как следствие рассматривает как условие – авастху, или вишешу 327. “Во всем мире существует саманья (всеобщее) вместе с ее вишешами, как обладающими сознанием, так и не имеющими его. Все эти саманьи, расположенные в последовательном порядке по своим сериям, включены и представлены в единой великой саманье, то есть в природе Брахмана, понимаемой как вся совокупность сознания” 328. Понимать природу этой всеобщей реальности – значит постигать все включенные в нее особенности 329. Сказать, что Брахман есть реальность – значит утверждать, что он отличается от всего феноменального, пространственного, временного и чувственного 330. Брахман есть то, что рассматривается как основное, хотя он ни в каком смысле не является субстанцией 331. Он не находится ни в одной точке пространства, хотя можно сказать, что он пребывает везде, так как все вещи заключаются в нем и зависят от него. Поскольку он не является вещью, он не может находиться в пространственных отношениях к чему-либо другому, и, таким образом, он нигде не пребывает. Он не есть причина, ибо для этого должно было бы быть допущено существование отношений времени 332. Его природа невыразима, так как, если мы говорим что-либо о нем, мы превращаем его в отдельный предмет. Мы, конечно, можем о нем высказаться, но мы не способны описать его адекватно или иметь о нем какое-либо логическое знание 333. Если конечный человек может постигнуть Брахмана, тогда либо наше понимание должно стать бесконечным, либо Брахман – конечным. “Всякое слово, использованное для обозначения предмета, означает, что предмет связан с определенным родом, или актом, или качеством, или модусом отношения” 334. Брахман не обладает никакими качествами, не действует и не относится ни к чему другому. Он свободен как от тождества, так и от различия с чем-либо, у него нет никаких внутренних различий 335. У дерева, например, есть внутреннее различие – многообразие его листьев, цветов, плодов. Оно находится в отношениях сходства с другими деревьями и в отношениях несходства с объектами иного рода, например с камнями 336. У Брахмана отсутствуют как сходства, так и различия такого рода; он не содержит в себе также никакой внутренней дифференциации, потому что все это представляет собой эмпирические различия. Поскольку Брахман противоположен всякому эмпирическому существованию, он дан нам как отрицание всего, что познается позитивно. Шанкара отказывается характеризовать Брахмана даже как единственного в своем роде, за исключением той характеристики, что Брахман не имеет ничего себе равного, и называет его недвойственным – адвайтом 337. Брахман – это “всецело иной”, а не небытие. Хотя приведенные слова выражают отрицание, но то, что они обозначают, есть чрезвычайно положительное. Отрицание – это только утверждение отсутствия. Оно есть небытие, так как то, что мы приписываем миру опыта, не есть бытие. Отсюда не следует, что оно есть чистое ничто, ибо отрицательное имеет свое значение только по отношению к положительному. Упанишады, так же как и Шанкара 338, отрицают Брахмана, бытие и небытие такого типа, которые нам известны в мире опыта. В лучшем случае мы можем сказать, чем не является Брахман, но не можем сказать, что он собой представляет. Он выходит за пределы противоположности, неизменяемости и изменения, целого и части, относительного и абсолютного, конечного и бесконечного – всего, что основано на противоположностях опыта. Конечное всегда выходит за свои пределы, но нет ничего, во что может перейти бесконечное. Если бы это произошло, оно перестало бы быть бесконечным. Если мы называем его бесконечным, то его нельзя приравнивать к простому отрицанию конечного. Мы не можем понять природы Брахмана до тех пор, пока не освободимся от формального и конечного. Поскольку невозможно осознать личность, не соотнеся ее с ограничивающими условиями non-ego, абсолют не есть личность. Если мы применяем термин “личность” в ином смысле, не требующем какой-либо зависимости от чего-нибудь другого, тогда мы имеем дело с неправомерным употреблением этого термина. Когда утверждается, что абсолют есть ниргуна, это лишь означает, что он находится по ту сторону эмпирического, так как гуны являются продуктами практики, но абсолют стоит над всем. Гуны ограничивают объективное как оно есть, но бог не есть объект. Объекты появляются и исчезают, а реальность существует как постоянное среди всех изменений. Таким образом, реальное выходит за пределы гун или бытия мира явлений. По этой причине абсолют не должен рассматриваться просто как пустота. Так, в упанишадах сказано: ниргуно гуни. Брахман является по природе первичным сознанием и все же ничего не познает, так как эмпирическое познание представляет собой видоизменения внутреннего органа 339. С другой стороны, познание является сущностью Брахмана, а не его свойством 340.

   Брахман не вечен в смысле постоянного отсутствия изменения во времени, подобно неподвижному бытию Парменида как “лишенному духа и движения, окаменелому нечто”, которое высмеивает Платон в своем “Софисте” 341. Однако Брахман вечен в смысле абсолютной вневременности и неподверженности разложению или распаду. Он вечен, потому что его полнота и совершенство не соотносятся со временем 342. Для него не имеет значения последовательность, которая связывает вещи и события в порядок времени. Он есть вечное постоянство, для которого все отношения времени не имеют никакого значения. Его можно описать только отрицательно, как нечто другое своего собственного инобытия. Брахман есть сат (реальное), имея в виду, что он не является асат (нереальное). Он есть чит (сознание), имея в виду, что он не есть ачит (несознание) 343. Он – ананда (блаженство), имея в виду, что он не составляет природы страдания (духкхасварупа). Он реален, обладая аутентичным бытием. У него никогда нет недостатка в бытии, так как он ни от чего не зависит в сохранении своего бытия. Брахман не зависит ни в чем от внешнего, ибо тогда бытие содержало бы небытие. В нем нет ни бытия, ни небытия. Он не раскрывается, не проявляется, не развивается, не обнаруживается, не растет и не изменяется, так как он полностью тождествен самому себе. Его невозможно рассматривать как целое, включающее части, ибо он по природе единообразен (экараса) 344. Он реален и все же не содержит в себе природы мира 345. Конечно, бытие такого рода не может быть физическим, количественным и имеющим части. Природой вечного бытия, лишенного каких-либо недостатков, является сознание (чит). Такая полнота аутентичного бытия и идеальности по необходимости свободна и доставляет наслаждение и блаженство 346. Всякое человеческое блаженство представляет собой фазу блаженства Брахмана 347. Это наивысшая истина, совершенное бытие и полнейшая свобода.

   Атман и Брахман обладают одними и теми же характерными чертами – бытием, сознанием, вездесущностью и блаженством. Атман есть Брахман. Чисто субъективное есть чисто объективное. По-видимому, Брахман – это чисто абстрактное бытие, подобно тому как для интеллекта Атман кажется просто абстрактной субъективностью. Когда мы снимаем с абсолюта все его покровы, мы обнаруживаем, что абсолют есть бытие, очищенное и превращенное почти в ничто. Каким образом мы можем предполагать, что этот остаток, это небытие должно составлять верховную реальность всего мира? “Разве тогда Брахман есть небытие? – Нет, поскольку даже воображаемые предметы должны иметь какую-нибудь опору” 348. Вообще, если что-либо существует. Брахман должен быть реальным. Это наше человеческое представление о Брахмане кажется пустым, а Брахман сам по себе является наиболее полной реальностью. Лишенный каких-либо различий Брахман, определяемый посредством постоянного повторения “не” – “не крупный, не большой, не короткий, не длинный” 349, “не слышимый, не ощущаемый”350 ,— может быть отождествлен с неопределенной пустотой, с беспросветным мраком ничто. Гегель утверждает, что чистое бытие, лишенное всяких предикатов, не отличается от небытия. Взгляды по этому вопросу Рамануджи и последователей философии ньяйи совпадают с воззрением Гегеля, что подобного рода недифференцированный Брахман не является реальностью, доступной познанию 351. Это также известно Шанкаре и его критикам, ибо Шанкара говорит: “Брахман как свободное от пространства, атрибутов, движения, осуществления и различия единственное бытие в высшем смысле кажется ленивому уму не большим, чем небытие” 352. По-видимому, мы имеем Брахмана, у которого все утрачено, хотя мистик мог бы утверждать, что он тот, у которого все проявлено.

   Возвышенность мысли, которая не решается давать определение богу, кажется нам, людям светского образа мышления, тем, что положит конец превращению бога в ничто. Тем не менее все великие провидцы считают, что абсолют не может быть выражен в форме понятий 353. Для массы человечества священное писание определяет Брахмана в положительных терминах 354, ибо “священное писание гласит: пусть они прежде всего встанут на жизненную стезю, тогда я постепенно приведу их к пониманию существующего в наивысшем смысле” 355. Как комментатор упанишад, Шанкара был обязан предложить примирение отрицательных и положительных описаний Брахмана 356. Комментируя пространственную концепцию Брахмана, Шанкара указывает, что эта концепция имеет в виду передачу другим наших идей 357 или что она служит целям религиозного культа 358. Мы подымаемся к наиболее возвышенному в самом себе, к Брахману, через возвышенному в самом себе, к Брахману, через возвышеннейшего по отношению к нам, или Ишвару – творца и владыку вселенной. Несмотря на то, что Брахман не имеет атрибутов, все же атрибуты бытия, сознания и блаженства являются, можно сказать, его существенными чертами (сварупалакшана), тогда как творчество и т. п.- случайны (татастхалакшана) 359. Шанкара знает, что определение Брахмана как 360 саччидананды несовершенно, хотя оно и выражает реальность самым лучшим образом, какой только возможен. Сила человеческого ума достаточно велика, чтобы признать свои собственные ограничения. Брахманубхава дает самое глубокое проникновение в Брахмана; и тот, кто обладает этой интуицией, отвечает на все вопросы о природе Брахмана молчанием или отрицательными определениями. Видья дает наивысшее положительное описание Брахмана в форме понятий, путем приписывания ему атрибутов бытия, сознания и блаженства, являющихся самодовлеющими. Авидья, или низшее познание, пользуется атрибутами, предполагающими такие отношения, как созидание и управление вселенной 361. Таким образом, имеются две точки зрения на первичное: высшая и низшая. “Там, где, устраняя различия по имени, форме и т. п., описываемые авидьей. Брахман определяется посредством отрицательных высказываний, как например не большой и т. п. 362, там мы имеем дело с высшим (парам). Но, напротив, там, где в точности та же самая реальность описывается в целях религиозного культа как отличающаяся теми или другими различиями,— там мы имеем низшую точку зрения (апарам) 363. Брахман, проявляющийся посредством логических форм, является Ишварой. Он не есть наивысшая реальность, так как он не имеет значения для наивысшего опыта, в котором существование и содержание больше уже не отделяются одно от другого. Тем не менее он представляет собой самый лучший образ истины, который только возможен при существующих условиях. Сагуна-Брахман не есть просто осуществление томящимся духом самого себя или плавающих в воздухе пузырьков. Путь, ведущий к светлым идеалам,— это единственный путь, на котором вечное реальное открывается нашему, человеческому уму 364. Необходимость соблюдать теоретическую последовательность требует от нас описывать абсолют посредством целого ряда отрицаний: “не личный, не моральный, не прекрасный, не истинный”,— как его определяет Брэдли. Неизбежное следствие отрицательного описания рассчитано на то, чтобы убедить нас, что абсолют не имеет ничего общего с высшими аспектами опыта или безразличен к ним. Когда эти отрицательные формулы точной метафизики не достигают своей цели, мы склонны в интересах наших религиозных потребностей направить наше внимание на иной путь 365.

   Но Брахман не может быть определенным (сагуна) и вместе с тем неопределенным (ниргуна) 366. Реальность, имеющая две стороны, или реальность, которая может испытываться в двух направлениях, не составляет высшей реальности. Эти стороны исчезают, как только мы прикладываемся к источнику бытия. Мы раскрываем различные аспекты абсолюта, когда рассматриваем его извне. Абсолют сам по себе не имеет никаких сторон, никаких форм и никаких элементов двойственности или гун. Эти характерные черты формы и личности имеют значение в мире видьи, или опыта. У верховного Брахмана естественным образом исчезают все относительные связи. Он не составляет системы или целого, которое может быть достигнуто путем бесконечного процесса примирения противоположностей 367. Бесконечное не есть объект, сконструированный философией; это – факт, который всегда имеется налицо. Шанкара выступает против всяких попыток постигнуть в мышлении абсолют. В тот самый момент, когда мы помыслили об абсолюте, он становится частью мира опыта 368.

   Содержание | Предыдущий текст | Следующий текст   

   322 Meditations”, p. IV. См. Декарт, Избранные произведения, Госполитиздат, 1956.

   323 S. В, III. 2. 22.

   324 Sarvakalpanamulatvat (III. 2. 22).

   325 S. В., II. 3. 7.

   326 P. S. V., p. 123.

   327 S. В., II. 3. 9.

   328 Aneka hi vilaksanas setanacetanarupah samanyavisesas; tesam paramparyagatya ekasmin mahasamanye antarbhavah prajnanaghane... (S. В., Brh. Up., II. 4. 9). Ср. идею Платона о боге как основе всех других идей.

   329 Samanyasya gruhanenaiva tadgata visesa grhita bhavanti (S. В., Brh, Up., II. 4. 7).

   330 S. В., IV 3, 14.

   331 “Vedantaparibhasa”, I.

   332 Ср. Karyakaranavyatiriktasyatmanah sadbhavah... asanayadisamsaradharmatitatvam visesah (S. В., III. 3. 36).

   333 S. В., III. 2, 23.

   334 S. B., G., XIII. 12.

   335 Sajatlyavijatiyasvagatabhedarahitam.

   336 См. S. В., I. 3. 1; II. 1. 14. “Pancadasi”, II. 20. Rudolf Otto, The Idea of the Holy, E Т., п. 25. Платон устремляется по ту сторону всех сфер бытия и становления блага. Плотин пытается постигнуть абсолют, который еще не расчленился на субъект и объект и который, таким образом, стоит выше всякого многообразия. “Этот абсолют не является ни одним из предметов, источником которых он является; его природа такова, что невозможно ничего о нем утверждать: ни его существование, ни сущность, ни жизнь, так как он есть то, что выходит за пределы всего...” “Раз вы произнесли слово “благо”, то не прибавляйте к нему никакой дальнейшей мысли: путем добавления и по мере этого добавления вы вносите в него недостатки. Даже не говорите, что оно обладает разумностью: вы расчленили бы его” (“Enneads”, III. 8. 10, E. Т., McKenna, vol. II. pp. 134, 135). Клемент Александрийский достиг точки, с которой можно было бы постигнуть всевышнего не таким, каков он есть, а таким, каким он не есть.

   337 Vanmanasatitatvam api brahmano nabhavabhiprayenabhidhiyate (S, В., III. 2. 22).

   338 S. В., Prasna Up., IV. 1.

   339 Спиноза утверждает: “...Ум и воля, составляющие сущность бога, должны отличаться toto coelo от нашего ума и нашей воли. Равным образом они не могут иметь между собой ничего общего, за исключением одного лишь названия, или быть сходными не более, чем, например, Пес – небесный знак и пес – лающее животное” (Спиноза, Этика, М. 1932, стр. 17).

   340 Рамануджа и последователи философии ньяйи объясняют джнянам в “satyamjnanam anantam Brahma” как основу познания. Ср. Nityam vijnanamanandam Brahma ityadan vijnanapadena jnanasraya evoktah (Visvanatha, “Siddhantamuktavali”, p. 49).

   341 P. 249.

   342 Ср. Спиноза: “Вечность не может ни определяться временем, ни иметь ко времени какое-либо отношение” (Спиноза, Этика. М., 1932, стр. 211). Николай Кузанский проводит различие между бесконечностью бога и беспредельностью мира. Как бесконечность относится к беспредельности, так и вечность относится к постоянству.

   343 Jadatvarahityam. Дойссен определяет чайтаньям как “потенцию, которая содержится в основании всякого движения и изменения в природе и которая поэтому приписывается также, например, растениям. Таким образом, она до некоторой степени означает способность реакции на внешние влияния – потенцию, которая в своем наивысшем развитии раскрывает себя как человеческий интеллект, как дух”.

   344 S. В., I. 3. 1.

   345 Nisprapancasadatmakatvam (S. В., II. 1. 6).

   346 S. В, I. 1. 12; III. 3, 11 – 13; Tait. Up, II. 7.

   347 Brh., IV. 3. 32.

   348 “Sunyam eva tarhi tat, na, mithyavikalpasya nirmmittatvanypapatteh. (S. В., Gaudapada's “Karika”).

   349 Brh. Ill, 8. 8. Ср. Августин: “Мы можем знать, чем бог не является, а не то, чем он является” “(Trinity”, VIII 2).

   350 Katha, III, 15.

   351 Nirvisayasya jnanatve manabhavat (Visvanatha's “Siddhantamuktavali”, p. 49).

   352 Digdesagunagatiphalabhedasunyam hi paramarthasad advayam brahma mandabuddhinam asad iva pratibhati (S. В., Chan. Up., VIII. 1.1).

   353 Ср. Рудольф Отто: “Эта отрицательная теология не означает, что вера и чувства исчезли и сведены к ничто; напротив, они содержат в себе возвышеннейший дух благочестия, и все это – вне отрицательных утверждений. что церковные таинства св. причастия являются только торжественными исповедями и молитвами... Понятие – отрицательное по форме – может часто стать символом того содержания, которое, если даже оно абсолютно невыразимо, все же является в высшей степени положительным... Отрицательная теология может и действительно должна возникнуть из поистине чисто религиозных корней, из опыта просветления” (“The Idea of the Holy”, p. 189).

   354 Chan. Up., I. 6. 6; III. 14. 2.

   355 Sanmargasthas tavad bhavantu, tatah sanaih paramarthasad api grahaysyamiti manyate srutih (S. В., Chan. Up., VIII. I.I.). Садананда в своей “Ведантасаре” (II) описывает метод адхьяропапавады, посредством которого мы сначала приписываем Брахману некоторые качества или значения, а затем их отрицаем. См. S, В. G., XIII. 13.

   356 См S В. I. 1. 1 – 31; I. 2 местами; 1. 3. 1 – 18; 22 – 25, 39 – 43; 1, 4. 14 – 22; III. 3. 35 – 36. Cм. D. S. V., p. 102, pp. 206 – 212.

   357 Upalabdhyartham.

   358 Upasanartham. S. В.. Chan Up., VIII, 1, 1; S. В., I. 1. 20, 24, 31; I. 2. 2. 14; III, 2. 12. 33.

   359 Когда мы определяем дом Девадатты как дом. на крышу которого села ворона, мы не определяем его сущности, а отмечаем ту черту, которая приписывается ему случайно. Это косвенный путь определения дома Девадатты. Как раз определением подобного рода и является определение Брахмана как творца и причины вселенной.

   360 “Nrsimhatapani Up.”

   361 Ср. “Ratnaprabha”: “Vidyavisayo jneyam nirgunam satyam avidyavisaya upasyam sagunam kalpitam” (I. 1. 11). Ср. аналогичное познание у схоластиков, которое указывает на свою собственную недостаточность и тем самым его исправляет. Ср. Плотин: “Если мы называем его Благом, то мы не имеем в виду какое-либо формальное утверждение качества внутри его собственных границ; мы полагаем только, что это составляет Цель или Условие, к которым все стремятся. Когда мы утверждаем существование блага, мы имеем в виду только то, что оно не окажется внутри сферы несуществования; оно выходит также за пределы качества или категории бытия” (МсКеnna's E. Т., vol. I, p. 118).

   362 Brh., III. 8. 8.

   363 S. B., I. 31; IV. 3. 14.

   364 D. S. V., р. 103. Ср. Эккхарт, который устанавливает различие между непостижимым божеством и богом, творящим и созидающим. Бог в себе не есть бог: он становится богом только в созданном им творении. Я молюсь, чтобы освободиться от бога, то есть чтобы бог по своей милости привел меня к сущности,— к той сущности, которая выше бога и выше всякого различия. Я вступил бы тогда в это вечное единство, которое принадлежало мне еще до всякого времени, когда я был тем, чем я хотел быть, и желал стать, чем я был; я вступил бы в то состояние, которое выше всяких прибавлений и уменьшении,— в неподвижность, приводящую все в движение” (цитируется по Hunt's, “Essay on Pantheism”, p. 179). Плотин говорит: “Мы составляем понятие об его аутентичном бытии из его образа, пренебрегая интеллектом, который его создает. Таким образом, всякое стремление порождается интеллектом, как вечно стремящимся к победе и вечно достигающим ее. Бытие находится за пределами стремлений, так как оно не чувствует недостатка в чем-либо и не желает достижения чего-либо, так как у него нет стремления” (“Enneads”; McKenna's E. Т., vol. II, р. 135). Ср. Брэдли: “Полностью познать существование абсолюта конечные существа не способны... Но воспринять мечты о его главных чертах – мысль правильную до тех пор, пока она действует, хотя абстрактную и неполную – это другое дело... И действительно, для познания абсолюта требуется только это. Оно также есть знание, которое в значительной степени отличается от факта. Но все это правильно для всякого рода познания до тех пор, пока оно заключено в своих собственных границах и кажется вполне достижимым конечному интеллекту (Appearance and Reality”, p. 159).

   365 Ср. Bradley, Truth and Reality, p. 431.

   366 “Одна и та же вещь не может быть сама по себе подвержена воздействию таких различий, как форма и т. п., ни подвергаться их влиянию, ибо это составляет противоречие... И связанная ограничениями вещь одного рода не может стать другой по природе, ибо если горный кристалл прозрачен, он не становится непрозрачным, когда он получает такие ограничения, как цвет и т. п. Напротив, неправильное представление (бхрама) заключается в том, что непрозрачность проницаема. Независимо от того, как мы будем характеризовать Брахмана, он должен рассматриваться свободным от всяких различий, а не наоборот” (D. S. V., pp. 102 – 103).

   367 Несмотря на то, что логика требует от Брэдли занять подобную же позицию, он все же колеблется, так как у него остаются некоторые серьезные сомнения. Строго говоря, абсолют исключает все положительные и отрицательные черты, и мы с помощью логического познания не можем достигнуть абсолюта, так как не можем выйти из сферы относительного посредством относительного. Наше логическое понимание, переходя от предела к пределу не может достигнуть беспредельного. Когда мы переходим границы нашей конечности, у нас не остается ничего другого, кроме абсолюта, в котором исчезло все формальное и конечное.

   368 Рамануджа утверждает, что божественное является результатом большей широты взглядов человека. Различие между человеческим пониманием и божественным пониманием является различием по степени, а не по характеру; в то время как человеческому воззрению недоступны некоторые отношения, божественное проникает во все отношения. Но Шанкара придерживается другого мнения. Если мы теряемся в мире относительностей, то невозможно исчерпать относительность. Когда понятия допускают бесконечные подразделения, а их отношения – бесконечные перестановки, то невозможна единая точка зрения на понятия и отношения. Объединения явлений не ведут нас к истине. Реальное – вне явлений, а истина – вне мышления.